для проверки оной надо, присобачить пятилитровую бутыль под люстру, нахер? нехер, похер... к припендюрить капельницу, вставить конец? в технологическое отверстие и упираясь ногами в пол разыграть Клаву или разобрать клаву...
Приехали как-то к нам на АЭС французы. Как раз идет ремонт, все в контролируемой зоне шастают туда-сюда...На 24 отметку пешком не очень-то хочется идти, все наровят лифтом. Лифт на 4 чел. и то иногда не едит — концевики срабатывают (вес большой). Ну наши приноровились — один упирается одной ногой в стенку, поднимает вторую и лифт едит. Французы были в шоке. После увиденного французы (даже если ехал один-два) в лифте упирались в стенки ногами. Теперь в ступоре были мы ...:-)
Ездили наши нейрохирурги в Японию типа опыту набираться. Привезли оттуда видеокассету со съемкой операции. Сами у себя до этого засняли такую же операцию и хотели японцам показать, но сильно застеснялись и привезли назад. Мне довелось увидеть обе кассеты.
Итак: Япония. Огромное, тонущее во мраке помещение, в центре залитый светом операционный стол, сверху, как в космическом корабле, нависают всякие агрегаты в чехлах. Маленькие безмолвные люди в зеленом упаковывают больного в стерильные простыни, бритую башку заклеивают особой стерильной пленкой. Медленно. Аккуратно.
Тишина такая, что я думала звук отключен, а там оказывается до того дошли, что на операцию специально приходит еще один хирург, который не оперирует, а только медсестрам шепотом подсказывает, какой инструмент подавать. Хирург каким-то супер-пупер электронным скальпелем делает надрез, тут же ассистенты супер-пупер отсосиком убирают кровь, клипсами зажимают края раны. Постепенно обнажается череп. Завораживает.
Смена состава. Сверху подают агрегат, который оказывается супер-пупер дрелью на штативе: огромная дура с маленьким сверлом на конце. Доктор направляет, дрель тихо жужжит и, видать, сама все делает. Долго. Надоедает. Проматываю.
Так, все еще сверлит. Проматываю. Сверлит. Ладно, я не специалист, проматываю все. В конце больной, как умирающий лебедь, вяло смотрит в камеру. Спасли, ладушки.
Россия. Задристанный кафель. Ноги в бахилах. Таз с обрывками бинтов и ваты (голоса: Сема, б"я, ты куда камерой тычешь? Башку снимай! Маш, а ты тушенку купила? А Клавка уже уносит! С"ки, почему нога дергается? Иди на х"р, щас уснет!).
Бритая башка, на которой зеленкой лихо намалевана окружность (голоса: я, б"я, говорю — нога дергается! Ой, ...б твою, где нога и где ты? Режь давай, до ночи не разгребемся! А где Клавка-то? Я деньги принесла, а она где? Не бери: г"вно, а не тушенка!).
Под кожу надувают новокаин из шприца, бзыкают скальпелем и быстренько отслаивают скальп — видна кость (голоса: а я, главное, аккумулятор домой припер и забыл про него! Завожу-завожу... Нет, Люська замуж вышла только в марте!
"Отвечаю, там пузо уже выше носа было! Дрель! Б"я опять заело... Михалыч, тут вот подкрути... Да... Ой!.. Ага!" Хирург берет дрель. Э-э-э... коловоротик с винтом — таким в мезозое кокосы сверлили. Доктор крутит ручку: дрррынь! дрррынь! дрррынь! Три дырки в черепе! (В этом месте я начинаю ржать.) Доктор, посвистывая, орудует пилкой, и голоса, голоса...
Короче, японцы делают первый надрез — наши уже вовсю копаются в мозгах.
В конце больной с замотанной башкой сидит в трениках на койке и со здоровым гоготом показывает в камеру большой палец.
Доктор извиняющимся тоном грустно объясняет:
— Ну и как это людям показывать? Мало того, что черт-те чем, черт-те где, в пять раз быстрее, так еще и выживаемость на 6% больше!!!!
Млин, так всё знакомо. Однажды заболел воспалением левой бровной пазухи с нагноением. Фронтит называется (синуит из того же балета, но там носовые пазухи). Вобщем голова неделю На дворе зима 2002. Бо-бо, легкая головная боль. Анальгинчику. Терпел, в поликлинику не шел. Потом допекло. Боль адская. Навроде "три коренных зуба под бровью воспалились одновременно". Пулей в поликлинику. Там назначили хирургическую операцию с направлением в Гор. больницу им. Соловьева (Ярославль) в лор. отделение. В назначенный день прихожу в приемное с рентгеновским профилем своего "фейса". Врач приемного отделения как увидела снимок, так и скомандовала — раздеваться, вещи в гардероб и на подготовку. Внутри меня похолодело более, чем на входе в кабинет стоматолога. Прежде быть жертвой сложной хирургической операции бывать не доводилось. Суть-да-дело. В операционной лёг на металлический столик на колёсиках (на таких паталогоанатом биопсию проводит). Обступили кругом молодые девчёнки-врачихи. Я сообразил — ординаторы, которые только-только выпустились из мед. ВУЗа. Зафиксировали мне за край столика руки-ноги-грудь жгутами. Мне плохо не от боли в башке (воспаление давит на мозг), а страшно от этих приготовлений, от самого способа фиксации моих напряженных суставов к столику. Лежу, мелко трясусь. На лицо наложили повязку. Готовятся ввести местную анестезию. Спрашиваю — что, одна говорит — новокаин. Я им — ребята, новокаин меня не берёт, вот лидокаина бы. Они мне — лежи тут и помалкивай, нечо обсуждать и точка. Вводят иглу под углом, впрыснули. Новокаин кожу заморозил, а вот нервные окончания нет, чувствительность не теряют. Готовлюсь терпеть. Они мажут бровь зелёнкой. Рисуют схему мне на лбу. Одна другую спрашивает, верно ли трепанацию делать по биссектрисе. Обсуждают минуту — так или не так. Мне ващще уже плохо от своей беспомощности и их разговоров. Наконец берут трепан (дрель, которой в мезозойскую эру сверлили кокосовые орехи) и приступают. Нервные окончания перебивают медленно, основательно, так, что чувствуешь каждый поворот сверла. На лоб и лицо словно кипяток выливают из носика чайник тонкой струйкой. Я начинаю слегка извиваться. Говорю, мол, жжёт. Одна ординаторша сверлит, другая смотрит, а трое меня удерживают на столике, чтобы я извивался только мысленно. Не могут пробить бровь. Кость черепа вообще прочная штукня. Одна из них побежала за мужиком-хирургом в соседнее отделение. Я лежу полу-трупом с дрелью в голове и еле-еле дышу от напряжения. 9-й круг ада из Данте. Пришел парень. Оценил обстановку, взял дрель и ка-а-а-ак надавит ручищей — сверло провалилось внутрь. Мышца моей спины изогнулась в последней судороге. Промывка из шприца, заклейка дыры, отвязка от стола — отправили в палату. Фу-у-у-уфффф, мля.
Ну да, правда. Мне-то что сочинять. Я забыл в истории уточнить. Когда девчёнки промеж собой обсуждали про биссектрису, а я на столе слушал и ждал 15 мин. эффекта заморозки, одна другой говорит, мол, — а помнишь Оля как у нас в конспекте схема была нарисована? Я в этот момент осознал, что на мне ординаторши ставят практический опыт (вивисекция называется) по лекционному конспекту из мед. института. Вот это и пугает — а вдруг они что-то не так сделают. О!
С головой в порядке. А шрам на левой брови возле переносицы остался. По виду как будто от пулевого ранения. Меня иногда спрашивают, а я отшучиваюсь — "бандитская пуля" (цитата из советского кинофильма, где у актёра Георгия Буркова была шея забинтована).
Это у нас и в СССР было и сейчас. Большая и в ообщем хорошая контора делающая очень важную военную технику. Покупают за 200тыс баков анализатор цепей. А на мелкие причиндалы (калиброванные нагрузки и пр.) общей стоимостью в одну десятую от анализатора не стали тратить-денег жалко (это финансистам жалко, технари -те все понимали). В результате не реализуется та точность измерений из-за которой все и начинали. А менее точный прибор можно было купить и много дешевле. Вот тебе и экономия.
Комментарии
Список можно продолжить и другими "происшествиями"...
трындеть так трындеть
Итак: Япония. Огромное, тонущее во мраке помещение, в центре залитый светом операционный стол, сверху, как в космическом корабле, нависают всякие агрегаты в чехлах. Маленькие безмолвные люди в зеленом упаковывают больного в стерильные простыни, бритую башку заклеивают особой стерильной пленкой. Медленно. Аккуратно.
Тишина такая, что я думала звук отключен, а там оказывается до того дошли, что на операцию специально приходит еще один хирург, который не оперирует, а только медсестрам шепотом подсказывает, какой инструмент подавать. Хирург каким-то супер-пупер электронным скальпелем делает надрез, тут же ассистенты супер-пупер отсосиком убирают кровь, клипсами зажимают края раны. Постепенно обнажается череп. Завораживает.
Смена состава. Сверху подают агрегат, который оказывается супер-пупер дрелью на штативе: огромная дура с маленьким сверлом на конце. Доктор направляет, дрель тихо жужжит и, видать, сама все делает. Долго. Надоедает. Проматываю.
Так, все еще сверлит. Проматываю. Сверлит. Ладно, я не специалист, проматываю все. В конце больной, как умирающий лебедь, вяло смотрит в камеру. Спасли, ладушки.
Россия. Задристанный кафель. Ноги в бахилах. Таз с обрывками бинтов и ваты (голоса: Сема, б"я, ты куда камерой тычешь? Башку снимай! Маш, а ты тушенку купила? А Клавка уже уносит! С"ки, почему нога дергается? Иди на х"р, щас уснет!).
Бритая башка, на которой зеленкой лихо намалевана окружность (голоса: я, б"я, говорю — нога дергается! Ой, ...б твою, где нога и где ты? Режь давай, до ночи не разгребемся! А где Клавка-то? Я деньги принесла, а она где? Не бери: г"вно, а не тушенка!).
Под кожу надувают новокаин из шприца, бзыкают скальпелем и быстренько отслаивают скальп — видна кость (голоса: а я, главное, аккумулятор домой припер и забыл про него! Завожу-завожу... Нет, Люська замуж вышла только в марте!
"Отвечаю, там пузо уже выше носа было! Дрель! Б"я опять заело... Михалыч, тут вот подкрути... Да... Ой!.. Ага!" Хирург берет дрель. Э-э-э... коловоротик с винтом — таким в мезозое кокосы сверлили. Доктор крутит ручку: дрррынь! дрррынь! дрррынь! Три дырки в черепе! (В этом месте я начинаю ржать.) Доктор, посвистывая, орудует пилкой, и голоса, голоса...
Короче, японцы делают первый надрез — наши уже вовсю копаются в мозгах.
В конце больной с замотанной башкой сидит в трениках на койке и со здоровым гоготом показывает в камеру большой палец.
Доктор извиняющимся тоном грустно объясняет:
— Ну и как это людям показывать? Мало того, что черт-те чем, черт-те где, в пять раз быстрее, так еще и выживаемость на 6% больше!!!!
-Вот за это нас на западе и не любят!