Известно, что под чутким руководством проплаченных США либерастов из всевозможных НПО Энергия НПО Лавачкина НПО Атом и остальных Научно Производственных Объединений .
Что тут сказать? Под статьей — реклама игры "Универ". Две деффки на баннере дерутся подушками. Интересно, аффтору статьи не кажется, что его слегка нае...ли с оболваниванием?
Опять "план Даллеса". Его автор — Анатолий Иванов (роман "Вечный зов"). Роман вышел в 70-х годах, а "план", вернее, речь бывшего жандарма Лахновского, отрицательного персонажа, добавлен в его текст только в издании 1981 года.
"ведь когда Бога нет..." Напомню, что акция панков — это молебен, обращение к Богородице. Общество должно быть благодарным за эту акцию уже потому, что она и последовавший судебный фарс выявили существование масштабного православного экстремизма в России. Православная церковь, мать крепостничества, многогрешная тоталитарная секта, подвергнута критике в рамках постмодернистской культуры, но такой же критике она подвергалась и в традиционной русской культуре — Львом Толстым ("Не могу молчать"), живописцами Перовым (Монастырская трапеза, Сельский ход на Пасху, Чаепитие в Мытищах), Репиным (Крестный ход в Курской губернии, Портрет протодиакона).
"Какие такие панки, какие такие феминистки? Нам этого не надобно!" А вы, господа, в каком обществе живёте? В буржуазном. В буржуазном обществе — буржуазные формы протеста. У любой общественной формации есть свои атрибуты — политические, культурные, социальные. Помните американских и европейских хиппи? Наши философы, журналисты, социологи писали о них с уважением: дескать, протест молодёжи против буржуазного ханжества и несправедливости. Отменить такие атрибуты можно только вместе общественным строем.
Убийца и насильник князь Владимир огнём и мечом христианизировал Русь, по личным политическим мотивам (хотел жениться на Анне, дочери византийского императора Константина). Христианизация и была присоединением Руси к Западу, а исламизация (Владимир вполне мог выбрать Ислам) присоединила бы Русь к Востоку. Проигрыш в холодной войне завершил этот процесс. Россия — часть Запада, самая отсталая, неуважаемая его другими частями. Но многие граждане России, полностью потеряв ориентацию, хлопают крыльями, как курица, которой отрубили голову, что-то верещат о сакральном, о традициях. Пиво, мат и крестик на шее, вот и все, практически, "традиции". Есть прослойка интеллектуалов, вроде витающего в православных облаках Александра Дугина и историка Натальи Алексеевны Нарочницкой, но о них разговор отдельный.
Вообще-то это "план" Анатолия Иванова. Вечный зов, 2-я часть.
— Как сказать, как сказать... — покачал головой Лахновский, спрятал табакерку, начал опять острием трости ковырять в ковре. А поковыряв, произнес со вздохом: — Сейчас трудно все это представить... тебе. Потому что голова у тебя не тем заполнена, чем, скажем, у меня. О будущем ты не задумывался. Окончится война — все как-то утрясется, устроится. И мы бросим все, что имеем, чем располагаем... все золото, всю материальную мощь на оболванивание и одурачивание людей! Человеческий мозг, сознание людей способно к изменению. Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности поверить! Как, спрашиваешь? Как?!
Лахновский по мере того, как говорил, начал опять, в который уж раз, возбуждаться, бегать по комнате.
— Мы найдем своих единомышленников... своих союзников и помощников в самой России! — срываясь, выкрикнул Лахновский.
Полипов не испытывал теперь беспокойства, да и вообще все это философствование Лахновского как-то не принимал всерьез, не верил в его слова. И, не желая этого, все же сказал:
— Да сколько вы их там найдете?
— Достаточно!
— И все равно это будет капля в море! — из какого-то упрямства возразил Полипов.
— И даже не то слово — найдем... Мы их воспитаем! Мы их наделаем столько, сколько надо! И вот тогда, вот потом... со всех сторон — снаружи и изнутри мы и приступим к разложению... сейчас, конечно, монолитного, как любят повторять ваши правители, общества. Мы, как черви, разъедим этот монолит, продырявим его. Молчи! — взревел Лахновский, услышав не голос, а скрип стула под Полиповым. — И слушай! Общими силами мы низведем все ваши исторические авторитеты ваших философов, ученых, писателей, художников — всех духовных и нравственных идолов, которыми когда-то гордился народ, которым поклонялся,, до примитива, как учил, как это умел делать Троцкий. Льва Толстого он, например, задолго до революции называл в своих статьях замшелой каменной глыбой. Знаешь?
— Не читал... Да мне это и безразлично.
— Вот-вот! — оживился еще больше Лахновский. — И когда таких, кому это безразлично, будет много, дело сделается быстро. Всю историю России, историю народа мы будем трактовать как бездуховную, как царство сплошного мракобесия и реакции. Постепенно, шаг за шагом, мы вытравим историческую память у всех людей. А с народом, лишенным такой памяти, можно делать что угодно. Народ, переставший гордиться прошлым, забывший прошлое, не будет понимать и настоящего. Он станет равнодушным ко всему, отупеет и в конце концов превратится в стадо скотов. Что и требуется! Что и требуется!
Горло у Лахновского перехватило, он, задыхаясь, начал чернеть и беспомощно, в каком-то последнем отчаянии, стал царапать правой рукой морщинистую шею, не выпуская, однако, трости из левой. Потом принялся кашлять часто, беспрерывно, сильно дергая при этом головой, вытягивая шею, словно гусь при ходьбе.
Откашлявшись, как и первый раз, вытер платком глаза.
— Вот так, уважаемый, — произнес он голосом уже не гневным, но каким-то высокопарным. — Я, Петр Петрович, приоткрыл тебе лишь уголочек занавеса, и ты увидел лишь крохотный кусочек сцены, на которой эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия о гибели самого непокорного на земле народа, об окончательном, необратимом угасании его самосознания... Конечно, для этого придется много поработать.
Полипов Петр Петрович не знал, что когда-то, давным-давно, укрываясь в Новониколаевске от возможного разоблачения за всю свою деятельность, Лахновский такие же бредовые идеи развивал перед его будущей женой. Он не знал и знать не мог, что за все долгие годы, прошедшие после этого, в оцепеневшем от злобы и ненависти мозгу Лахновского ничего нового не родилось. Оглушенный и раздавленный всем услышанным, он изумленно глядел на Лахновского, стоящего неподалеку от него в какой-то странной позе — одной рукой тот опирался на трость, другой на спинку кресла, ноги его будто не держали, и он, полусогнувшись, висел между тростью и креслом, тяжко задумавшись о чем-то в таком положении. Мозг Полипова не мог во всем объеме воспринять смысл всего сказанного, он не мог определить, серьезно все это или нет, нормальный перед ним этот человек, этот Лахновский, или ненормальный. Петр Петрович лишь был поражен нарисованной ему апокалипсической картиной.
— Да-а... Ловко, — растерянно произнес он после длительного молчания.
— Что? — резко воскликнул, будто очнувшись от забытья, Лахновский.
— Планы ваши, конечно... решительные. Только никогда вам их не осуществить, — мотнул головой Полипов.
Россия и Запад всегда были, есть и будут контрагентами на мировой сцене. И дело даже не в идеологии — геополитика, ничего личного, как говорится. :)
Но "плана Даллеса" — в том виде, который обычно подразумевается — действительно никогда не существовало в природе. По крайней мере, нет доказательств обратного. А то, что подразумевается — это компилляция из "Вечного зова" и книги "ЦРУ против СССР" Яковлева. Последний, впрочем, тоже скомпиллировал ряд американских послевоенных меморандумов и газетных статей.
И не говори, Пархатус... Нет пророка в родном отечестве... И раньше так было, и сейчас смотрю: разумные вещи говорят соотечественники, но чтобы люди услышали, обязательно надо вражине какому приписать. ;)
Ведь когда Бога нет, то все дозволено. = На самом деле все наоборот: Ведь когда Бога есть, то все дозволено. Согрешил? А ты в церковь поспеши, покайся, и вот ты уже и не грешник. Нет народ, тут нужна советская, народная власть. Тогда ни чего подобного не станет.
А пуськи и те кто их готовил, поддерживал, кормил, одевал — это обычные жидовские твари, быдло иноземное, как и гундяевцы.
Кормили и одевали пусек родители. Молодёжь из бедных семей ищет успеха, не без "профессионального цинизма", рискуя здоровьем и свободой. Уже успешные жлобы вроде Максима Шевченко и Аркаши Мамонтова, сытые и отлично упакованные, закономерно гнобят их на телевидении. Все они — и пусси, и аркаши, и Гундяй — не иноземцы, разумеется.
А за антисемитизм ржавого примуса его родная советская власть хорошо приголубила бы в зоне.
Комментарии
Известно, что под чутким руководством проплаченных США либерастов из всевозможных НПО Энергия НПО Лавачкина НПО Атом и остальных Научно Производственных Объединений .
"ведь когда Бога нет..." Напомню, что акция панков — это молебен, обращение к Богородице. Общество должно быть благодарным за эту акцию уже потому, что она и последовавший судебный фарс выявили существование масштабного православного экстремизма в России. Православная церковь, мать крепостничества, многогрешная тоталитарная секта, подвергнута критике в рамках постмодернистской культуры, но такой же критике она подвергалась и в традиционной русской культуре — Львом Толстым ("Не могу молчать"), живописцами Перовым (Монастырская трапеза, Сельский ход на Пасху, Чаепитие в Мытищах), Репиным (Крестный ход в Курской губернии, Портрет протодиакона).
"Какие такие панки, какие такие феминистки? Нам этого не надобно!" А вы, господа, в каком обществе живёте? В буржуазном. В буржуазном обществе — буржуазные формы протеста. У любой общественной формации есть свои атрибуты — политические, культурные, социальные. Помните американских и европейских хиппи? Наши философы, журналисты, социологи писали о них с уважением: дескать, протест молодёжи против буржуазного ханжества и несправедливости. Отменить такие атрибуты можно только вместе общественным строем.
Убийца и насильник князь Владимир огнём и мечом христианизировал Русь, по личным политическим мотивам (хотел жениться на Анне, дочери византийского императора Константина). Христианизация и была присоединением Руси к Западу, а исламизация (Владимир вполне мог выбрать Ислам) присоединила бы Русь к Востоку. Проигрыш в холодной войне завершил этот процесс. Россия — часть Запада, самая отсталая, неуважаемая его другими частями. Но многие граждане России, полностью потеряв ориентацию, хлопают крыльями, как курица, которой отрубили голову, что-то верещат о сакральном, о традициях. Пиво, мат и крестик на шее, вот и все, практически, "традиции". Есть прослойка интеллектуалов, вроде витающего в православных облаках Александра Дугина и историка Натальи Алексеевны Нарочницкой, но о них разговор отдельный.
— Как сказать, как сказать... — покачал головой Лахновский, спрятал табакерку, начал опять острием трости ковырять в ковре. А поковыряв, произнес со вздохом: — Сейчас трудно все это представить... тебе. Потому что голова у тебя не тем заполнена, чем, скажем, у меня. О будущем ты не задумывался. Окончится война — все как-то утрясется, устроится. И мы бросим все, что имеем, чем располагаем... все золото, всю материальную мощь на оболванивание и одурачивание людей! Человеческий мозг, сознание людей способно к изменению. Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности поверить! Как, спрашиваешь? Как?!
Лахновский по мере того, как говорил, начал опять, в который уж раз, возбуждаться, бегать по комнате.
— Мы найдем своих единомышленников... своих союзников и помощников в самой России! — срываясь, выкрикнул Лахновский.
Полипов не испытывал теперь беспокойства, да и вообще все это философствование Лахновского как-то не принимал всерьез, не верил в его слова. И, не желая этого, все же сказал:
— Да сколько вы их там найдете?
— Достаточно!
— И все равно это будет капля в море! — из какого-то упрямства возразил Полипов.
— И даже не то слово — найдем... Мы их воспитаем! Мы их наделаем столько, сколько надо! И вот тогда, вот потом... со всех сторон — снаружи и изнутри мы и приступим к разложению... сейчас, конечно, монолитного, как любят повторять ваши правители, общества. Мы, как черви, разъедим этот монолит, продырявим его. Молчи! — взревел Лахновский, услышав не голос, а скрип стула под Полиповым. — И слушай! Общими силами мы низведем все ваши исторические авторитеты ваших философов, ученых, писателей, художников — всех духовных и нравственных идолов, которыми когда-то гордился народ, которым поклонялся,, до примитива, как учил, как это умел делать Троцкий. Льва Толстого он, например, задолго до революции называл в своих статьях замшелой каменной глыбой. Знаешь?
— Не читал... Да мне это и безразлично.
— Вот-вот! — оживился еще больше Лахновский. — И когда таких, кому это безразлично, будет много, дело сделается быстро. Всю историю России, историю народа мы будем трактовать как бездуховную, как царство сплошного мракобесия и реакции. Постепенно, шаг за шагом, мы вытравим историческую память у всех людей. А с народом, лишенным такой памяти, можно делать что угодно. Народ, переставший гордиться прошлым, забывший прошлое, не будет понимать и настоящего. Он станет равнодушным ко всему, отупеет и в конце концов превратится в стадо скотов. Что и требуется! Что и требуется!
Горло у Лахновского перехватило, он, задыхаясь, начал чернеть и беспомощно, в каком-то последнем отчаянии, стал царапать правой рукой морщинистую шею, не выпуская, однако, трости из левой. Потом принялся кашлять часто, беспрерывно, сильно дергая при этом головой, вытягивая шею, словно гусь при ходьбе.
Откашлявшись, как и первый раз, вытер платком глаза.
— Вот так, уважаемый, — произнес он голосом уже не гневным, но каким-то высокопарным. — Я, Петр Петрович, приоткрыл тебе лишь уголочек занавеса, и ты увидел лишь крохотный кусочек сцены, на которой эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия о гибели самого непокорного на земле народа, об окончательном, необратимом угасании его самосознания... Конечно, для этого придется много поработать.
Полипов Петр Петрович не знал, что когда-то, давным-давно, укрываясь в Новониколаевске от возможного разоблачения за всю свою деятельность, Лахновский такие же бредовые идеи развивал перед его будущей женой. Он не знал и знать не мог, что за все долгие годы, прошедшие после этого, в оцепеневшем от злобы и ненависти мозгу Лахновского ничего нового не родилось. Оглушенный и раздавленный всем услышанным, он изумленно глядел на Лахновского, стоящего неподалеку от него в какой-то странной позе — одной рукой тот опирался на трость, другой на спинку кресла, ноги его будто не держали, и он, полусогнувшись, висел между тростью и креслом, тяжко задумавшись о чем-то в таком положении. Мозг Полипова не мог во всем объеме воспринять смысл всего сказанного, он не мог определить, серьезно все это или нет, нормальный перед ним этот человек, этот Лахновский, или ненормальный. Петр Петрович лишь был поражен нарисованной ему апокалипсической картиной.
— Да-а... Ловко, — растерянно произнес он после длительного молчания.
— Что? — резко воскликнул, будто очнувшись от забытья, Лахновский.
— Планы ваши, конечно... решительные. Только никогда вам их не осуществить, — мотнул головой Полипов.
Но "плана Даллеса" — в том виде, который обычно подразумевается — действительно никогда не существовало в природе. По крайней мере, нет доказательств обратного. А то, что подразумевается — это компилляция из "Вечного зова" и книги "ЦРУ против СССР" Яковлева. Последний, впрочем, тоже скомпиллировал ряд американских послевоенных меморандумов и газетных статей.
Но этот дым не без огня за ним, это факт. :)
А пуськи и те кто их готовил, поддерживал, кормил, одевал — это обычные жидовские твари, быдло иноземное, как и гундяевцы.
А за антисемитизм ржавого примуса его родная советская власть хорошо приголубила бы в зоне.