Со Сталиным в портфеле

Каклосрач, не?

durangott — хохоль западенец, еб.униат ты твои предки вечные рабы и рабы у русских сейчас, не удивлюсь, что ты сейчас лижешь жопу русскому начальнику отсюда и ненависть к русским! А пока такие как ты ущербные потомки рабов русских на заработках, ваши дамы западенки спят с русскими туристами, а такие как ты неудачники воспитываете детей от русских, но русских ненавидите.

Расширяем горизонты. Мастурбируем не только на сталина, но и на "великую родину" вообще.
Она же после 91-го года существенно сократилась территориально. Ну как тут не поплакать навзрыд, вспоминая об "1/6 части суши", сократившейся до размеров гулькиного хуя.
Некто Зиновьев, говорят, он российский пейсатель, напейсал следующие стихи:
"У карты бывшего Союза,
Стою. Не плачу, не молюсь я,
А просто нету сил уйти.
Я глажу горы, глажу реки,
Касаюсь пальцами морей."
Ярко представив эту картину и вдохновленный ею, я написал продолжение.
Вот оно:
Штанишки незаметно скинул
И глажу, глажу не тая.
Не сны ли это извращенца?
Нет, это родина моя.
Забрызгал карту — не слюною,
Обмяк без сил, ну как тюлень,
На сталина забил, не скрою
И родина похуй, мне двигаться лень.
А тетя Фрося, проклиная,
Всех онанистов на земле,
От карты, где страна родная
Прогнала тряпкой. Вот пиздец...
Я членом по карте — туды и сюды...
Без сил, в изможденьи — подайте воды.
Вдруг криком внезапным я всех распугал.
Вот, блядь, довозился... Занозу загнал!
Но я же совок.
Урок мне не впрок.
И задницу в горы, и яйца в реку,
Я весь в ностальгии, долою тоску.
Дошел я до ручки...Прошу вас, спасите.
Карту и глобус, с глаз, уберите
Не только совок, уже Гондурас.
Взглянул лишь на карту — и сразу в экстаз!
Добродетель людей, имеющих тонкую душевную структуру, может быть оскорблена вопиющей пошлостью моего стиха и употреблением ненормативной лексики, в частности слова "хуй".
Сорри.

Когда я слышу слово «Сталин»
Из уст защитников свобод —
Дивлюсь всегда: как не устали
Пороть они из года в год,
Притом нисколько не краснея
За откровенное вранье,
Одну и ту же ахинею,
Что даже стыдно за нее…
Мол, «если ад и существует –
Так он при Сталине и был.
И горе тем, кто протестует,
Позор всем тем, кто позабыл –
Как там не жили – выживали!
И побеждали вопреки!
И как давили и ломали
Свободу красные тиски!
Мы помним, помним жертв террора,
И богоизбранных врачей,
И пухнущих с голодомора
Хохлов и выгнанных хачей…
И страх за все! Боязнь расстрела —
За колосочек желтой ржи!
И тех – отчаянных и смелых,
Кто жить пытался не по лжи —
Мильярды жертв. Какие люди –
Погибли в сталинском аду
Мы не простим и не забудем
Общенародную беду…»
Все это часто говорится
Надрывным гласом со слезой,
Что с горя хочется напиться
За всех, сраженных той грозой,
За кровь невинно убиенных…
Нет, я ей-богу закричу!
И разрыдаюсь непременно –
От злости к гниде-палачу!
А если честно – этой вони
Не в силах боле я стерпеть!
А потому к почившей Боннэр
Всем им желаю я поспеть!
Россия лишь освободится,
Коль сдохнут те, в конце концов,
Кто и сегодня не стыдится
Тех идеологов-отцов,
Что знали четко, подыхая,
За что – они осуждены!
Ведь наказанья – не бывает,
Ну не бывает – без вины!
Эх, жаль – что бросил Сталин вожжи,
Не всех блядей поставил к рву!
Ведь их наследники чуть позже
Страну продали за жратву!
Но ничего – свинца и стали
В краю родном найдем сполна…
И он придет – Иосиф Сталин!
И вот тогда врагам – хана…
udaff.com/read/creo/118498/

.

Альберт Пирманов (russia.ru ):
Вот ведь страна какая странная, Сталина помнит, хоть ты тресни.
А истинных революционеров Троцкого,Урицкого, ,Свердлова, Каменева, Зиновьев,
Мартова. Ленина, Парвуса, Суханова, Розанова, Володарского, Гусева, Стеклова,
Пятницкого .... и т.д. и т. п. — этих не помнит, вернее помнит, но не так как Сталина.
Про этих говорит просто, не доглядел товарищ Сталин.
Странный народ эти русские, богоизбраных не хотят помнить и любить, а какого-то не то грузина,
не то осетина, или ещё кого-то, все до единого помнят и большинство уважают,
хоть им и говорят каждый день, что Сталин тиран.
Да тиран, ну и что?
А кто из тогдашних правителей, в мире, был белым ангелочком.
Если Сталин тиран, то как же тогда назвать истинных революционеров?
Они и расстреливали будущее России, начиная с 1917 года и до 1937 года,
собственноручно, а Сталин не был в этом замечен.
А кто пишет историю и книги о прошлом, не внуки ли революционеров,
ведь им сподручней переписать историю.

Сталин умер почти 60 лет назад — а мы его все склоняем, как будто он жил вчера. Во первых, хотелось бы заметить, в отличие от сегодняшнего дня, тогда у власти стояли пара десятков людей — их имена были всем известны, ими назывались города, улицы, пароходы и т.п. В 30-е годы шла политическая борьба за власть в СССР, борьба идеологических направлений. Победил Сталин, будь другой на его месте те же репрессии также были — время было такое, и не только в СССР. Отчего-то того же Франко никто врагом человечества не провозглашает, хотя он также проводил репрессии инакомыслящих, а по соотношению населения Испании и СССР даже превзошел сталинские. Но в Испании он герой — есть памятники и улицы его имени.
Сталин — историческая личность, оценивая его деятельность можно найти плохое и хорошее, как у любой личности. Однако, у нас стремление всем давать только категорические оценки, типа Сталин — гад, Николай 2 — святой, Петр 1 — великий.

Генералиссимус на обложке или был ли в нашей истории Иосиф Сталин?
Репортаж из программы "Постскриптум" от 7.04.2012.
Не нравиться тетрадь о Сталине, но ее никто насильно не навязывает.

И было так: четыре года
В грязи, в крови, в огне пальбы
Рабы сражались за свободу,
Не зная, что они — рабы.
А впрочем — зная. Вой снарядов
И взрывы бомб не так страшны,
Как меткий взгляд заградотрядов,
В тебя упертый со спины.
И было ведомо солдатам,
Из дома вырванным войной,
Что города берутся — к датам.
А потому — любой ценой.
Не пасовал пред вражьим станом,
Но опускал покорно взор
Пред особистом-капитаном
Отважный боевой майор.
И генералам, осужденным
В конце тридцатых без вины,
А после вдруг освобожденным
Хозяином для нужд войны,
Не знать, конечно, было б странно,
Имея даже штат и штаб,
Что раб, по прихоти тирана
Возвышенный — все тот же раб.
Так значит, ведали. И все же,
Себя и прочих не щадя,
Сражались, лезли вон из кожи,
Спасая задницу вождя.
Снося бездарность поражений,
Где миллионы гибли зря,
А вышедшим из окружений
Светил расстрел иль лагеря,
Безропотно терпя такое,
Чего б терпеть не стали псы,
Чтоб вождь рябой с сухой рукою
Лукаво щерился в усы.
Зачем, зачем, чего же ради —
Чтоб говорить бояться вслух?
Чтоб в полумертвом Ленинграде
От ожиренья Жданов пух?
Чтоб в нищих селах, все отдавших,
Впрягались женщины в ярмо?
Чтоб детям без вести пропавших
Носить предателей клеймо?
Ах, если б это было просто —
В той бойне выбрать верный флаг!
Но нет, идеи Холокоста
Ничуть не лучше, чем ГУЛАГ.
У тех — все то же было рабство,
А не пропагандистский рай.
Свобода, равенство и братство...
Свободный труд. Arbeit macht frei.
И неизменны возраженья,
Что, дескать, основная часть
Из воевавших шла в сраженья
Не за советскую-де власть,
Мол, защищали не колхозы
И кровопийцу-подлеца,
А дом, семью и три березы,
Посаженных рукой отца...
Но отчего же половодьем
Вослед победе в той войне
Война со сталинским отродьем
Не прокатилась по стране?
Садили в небеса патроны,
Бурлил ликующий поток,
Но вскоре — новые вагоны
Везли их дальше на восток.
И те, кого вела отвага,
Кто встал стеною у Москвы —
За проволоками ГУЛАГа
Поднять не смели головы.
Победа... Сделал дело — в стойло!
Свобода... Северная даль.
Сорокаградусное пойло,
Из меди крашеной медаль.
Когда б и впрямь они парадом
Освободителей прошли,
То в грязь со свастиками рядом
И звезды б красные легли.
Пусть обуха не сломишь плетью,
Однако армия — не плеть!
Тому назад уж полстолетья
Режим кровавый мог истлеть.
И все ж пришел конец запретам,
Но, те же лозунги крича,
Плетется дряхлый раб с портретом
Того же горца-усача.
Он страшно недоволен строем,
Трехцветным флагом и гербом...
Раб тоже может быть героем,
Но все ж останется рабом.
И что ж мы празднуем в угоду
Им всем девятого числа?
Тот выиграл, кто обрел свободу.
Ну что же, Дойчланд — обрела.
А нас свобода только дразнит,
А мы — столетьями в плену...
На нашей улице — не праздник.
Мы проиграли ту войну.
Юрий Нестеренко.
yun.complife.ru

Если дорог тебе твой дом,
Где ты русским выкормлен был,
Под бревенчатым потолком,
Где ты, в люльке качаясь, плыл;
Если дороги в доме том
Тебе стены, печь и углы,
Дедом, прадедом и отцом
В нем исхоженные полы;
Если мил тебе бедный сад
С майским цветом, с жужжаньем пчел
И под липой сто лет назад
В землю вкопанный дедом стол;
Если ты не хочешь, чтоб пол
В твоем доме фашист топтал,
Чтоб он сел за дедовский стол
И деревья в саду сломал…
Если мать тебе дорога —
Тебя выкормившая грудь,
Где давно уже нет молока,
Только можно щекой прильнуть;
Если вынести нету сил,
Чтоб фашист, к ней постоем став,
По щекам морщинистым бил,
Косы на руку намотав;
Чтобы те же руки ее,
Что несли тебя в колыбель,
Мыли гаду его белье
И стелили ему постель…
Если ты отца не забыл,
Что качал тебя на руках,
Что хорошим солдатом был
И пропал в карпатских снегах,
Что погиб за Волгу, за Дон,
За отчизны твоей судьбу;
Если ты не хочешь, чтоб он
Перевертывался в гробу,
Чтоб солдатский портрет в крестах
Взял фашист и на пол сорвал
И у матери на глазах
На лицо ему наступал…
Если ты не хочешь отдать
Ту, с которой вдвоем ходил,
Ту, что долго поцеловать
Ты не смел, – так ее любил, —
Чтоб фашисты ее живьем
Взяли силой, зажав в углу,
И распяли ее втроем,
Обнаженную, на полу;
Чтоб досталось трем этим псам
В стонах, в ненависти, в крови
Все, что свято берег ты сам
Всею силой мужской любви…
Если ты фашисту с ружьем
Не желаешь навек отдать
Дом, где жил ты, жену и мать,
Все, что родиной мы зовем, —
Знай: никто ее не спасет,
Если ты ее не спасешь;
Знай: никто его не убьет,
Если ты его не убьешь.
И пока его не убил,
Ты молчи о своей любви,
Край, где рос ты, и дом, где жил,
Своей родиной не зови.
Пусть фашиста убил твой брат,
Пусть фашиста убил сосед, —
Это брат и сосед твой мстят,
А тебе оправданья нет.
За чужой спиной не сидят,
Из чужой винтовки не мстят.
Раз фашиста убил твой брат, —
Это он, а не ты солдат.
Так убей фашиста, чтоб он,
А не ты на земле лежал,
Не в твоем дому чтобы стон,
А в его по мертвым стоял.
Так хотел он, его вина, —
Пусть горит его дом, а не твой,
И пускай не твоя жена,
А его пусть будет вдовой.
Пусть исплачется не твоя,
А его родившая мать,
Не твоя, а его семья
Понапрасну пусть будет ждать.
Так убей же хоть одного!
Так убей же его скорей!
Сколько раз увидишь его,
Столько раз его и убей!
modernlib.ru