...Верещаев убрал с лица шарф и осмотрелся. Когда ему показали "тунгуски", он не поверил. "Тунгуски" какими-то неведомыми путями доставил Пешкалёв, равно как и офицерские экипажи — как раз этих людей Ольгерд видел, но принимал, естественно, просто за переселенцев, тем более, что офицеры приехали с семьями и в разное время. Сейчас Ольгерд находился в некоторой растерянности, через которую прорастал гнев. На его глазах шесть этих машин уничтожили два самолёта, два вертолёта, больше двадцати единиц техники и двести оккупантов — за какие-то две минуты. Шесть машин, всего шесть!!! Каждая из них стоила какие-то двести ты-сяч долларов. Ну, пусть полмиллиона. Пусть!!! Но ведь те яхты, клубы, гулянки, бессмысленные "нацпроекты", похожие на беготню обезглавленной курицы — перед сдачей власть дураков и подонков бухала на всё это десятки миллионов!!! И теперь мучился и умирал русский народ, становились рабами и игрушками русские дети и женщины, вымирали русские города, вывозились русские богатства, осквернялась сама русская земля, русская история, русская память... из-за чего? Из-за тупости и жадности кучки негодяев?! Сотни таких машин, сотни новых самолётов и вертолётов, сотни новых танков, десятки кораблей, десятки тысяч хорошо обученных солдат — не цыплят с тощими шейками и замученными глазами... всё это было украдено, и Россия осталась беззащитной, и само будущее её повисло на тонкой ниточке над жадно чавкающими слюнявыми пастями чудовищных монстров... И кто же защищает Россию? Да вот же — её защищают адвокаты, учителя, менты, инженеры... все, кто угодно — кроме тех, кто трещал об этом и делал широкие жесты! И снова приходится воевать на своей земле...
Человек шёл по так хорошо знакомой дороге. По ней он шагал в детстве в школу, расположенную в соседнем посёлке. По этому же пути бегал на свои первые свидания… Потом – армия, Третья Кавказская война, революция, и вот он спешит домой, где не был почти десять лет… Внезапно пахнуло палёным. Резкий тошнотворный запах ударил по ноздрям, заставив остановиться и замереть на месте. Слишком знакомый аромат горелой человеческой плоти… Мгновенно автомат перекочевал в руки, лязгнул взведённый затвор, и усталая походка путника сменилась на бесшумный шаг охотника за головами… Человек опоздал. На один день. Его деревни не было. Уже едва чадили груды развалин на месте сгоревших домов, уже стервятники успели выклевать глаза у груды отрезанных голов, а волки или собаки обгрызли ноги распятых на воротах стариков. От большого склада, где когда-то хранилось колхозное зерно, тошнотворно несло горелым. Те, кого бывший солдат не нашёл распятыми или без снятой заживо с тела кожи, были там… Под грудой развалин. Он долго стоял возле жуткого белесого пепелища, затем аккуратно снял автомат с боевого взвода и пошёл дальше. Живых в деревне не осталось. Всех вырезали новые мюриды. Не в первый раз солдат натыкался на подобное, но в глубине души надеялся, что его дом минует жуткая участь. Он ошибся. Что-то белело чуть в стороне от дороги. Человек подкрался поближе и замер – на траве лежало обнажённое женское тело. Убитая была беременной. Примерно на седьмом-восьмом месяце. Уже большой живот выдавался вверх над грудью. Точнее, над кровавыми ямами на месте отрезанных грудей. А ещё выше красовался кол, вбитый прямо в не рождённого ещё ребёнка…
Комментарии
Только одно "но" — у автора очепятка: дали 200,000 а вернул 20,000
Закон Дарвина
...Верещаев убрал с лица шарф и осмотрелся. Когда ему показали "тунгуски", он не поверил. "Тунгуски" какими-то неведомыми путями доставил Пешкалёв, равно как и офицерские экипажи — как раз этих людей Ольгерд видел, но принимал, естественно, просто за переселенцев, тем более, что офицеры приехали с семьями и в разное время. Сейчас Ольгерд находился в некоторой растерянности, через которую прорастал гнев. На его глазах шесть этих машин уничтожили два самолёта, два вертолёта, больше двадцати единиц техники и двести оккупантов — за какие-то две минуты. Шесть машин, всего шесть!!! Каждая из них стоила какие-то двести ты-сяч долларов. Ну, пусть полмиллиона. Пусть!!! Но ведь те яхты, клубы, гулянки, бессмысленные "нацпроекты", похожие на беготню обезглавленной курицы — перед сдачей власть дураков и подонков бухала на всё это десятки миллионов!!! И теперь мучился и умирал русский народ, становились рабами и игрушками русские дети и женщины, вымирали русские города, вывозились русские богатства, осквернялась сама русская земля, русская история, русская память... из-за чего? Из-за тупости и жадности кучки негодяев?! Сотни таких машин, сотни новых самолётов и вертолётов, сотни новых танков, десятки кораблей, десятки тысяч хорошо обученных солдат — не цыплят с тощими шейками и замученными глазами... всё это было украдено, и Россия осталась беззащитной, и само будущее её повисло на тонкой ниточке над жадно чавкающими слюнявыми пастями чудовищных монстров... И кто же защищает Россию? Да вот же — её защищают адвокаты, учителя, менты, инженеры... все, кто угодно — кроме тех, кто трещал об этом и делал широкие жесты! И снова приходится воевать на своей земле...
Человек шёл по так хорошо знакомой дороге. По ней он шагал в детстве в школу, расположенную в соседнем посёлке. По этому же пути бегал на свои первые свидания… Потом – армия, Третья Кавказская война, революция, и вот он спешит домой, где не был почти десять лет… Внезапно пахнуло палёным. Резкий тошнотворный запах ударил по ноздрям, заставив остановиться и замереть на месте. Слишком знакомый аромат горелой человеческой плоти… Мгновенно автомат перекочевал в руки, лязгнул взведённый затвор, и усталая походка путника сменилась на бесшумный шаг охотника за головами… Человек опоздал. На один день. Его деревни не было. Уже едва чадили груды развалин на месте сгоревших домов, уже стервятники успели выклевать глаза у груды отрезанных голов, а волки или собаки обгрызли ноги распятых на воротах стариков. От большого склада, где когда-то хранилось колхозное зерно, тошнотворно несло горелым. Те, кого бывший солдат не нашёл распятыми или без снятой заживо с тела кожи, были там… Под грудой развалин. Он долго стоял возле жуткого белесого пепелища, затем аккуратно снял автомат с боевого взвода и пошёл дальше. Живых в деревне не осталось. Всех вырезали новые мюриды. Не в первый раз солдат натыкался на подобное, но в глубине души надеялся, что его дом минует жуткая участь. Он ошибся. Что-то белело чуть в стороне от дороги. Человек подкрался поближе и замер – на траве лежало обнажённое женское тело. Убитая была беременной. Примерно на седьмом-восьмом месяце. Уже большой живот выдавался вверх над грудью. Точнее, над кровавыми ямами на месте отрезанных грудей. А ещё выше красовался кол, вбитый прямо в не рождённого ещё ребёнка…