не знаю как насчет баварского, но бабушка рассказывала, что впервые в жизни вкус шоколада она попробовала летом 1941 года, когда немецкий солдат угощал им детей в деревне.
Нет, нельзя так как Вы писать на нашей родине, так сильно пострадавшей от немецкой агрессии.
Наци, Фаши, Наши по улицам разгуливать могут, а написать правду из уст человека, который был там — нельзя. Немцы должны быть идиотами, скотами, не благородными, глупыми, веромломными, иметь превосходящие силы и в разы лучшее оружие.
Тем не менее, расскажу.
Только, только окончил институт. Сидел на приёме. Пришла пожилая женщина. С чем — не помню почти полвека прошло. Но я обратил внимание на послеожоговые рубцы у неё на теле. Процентов 20 было. Судя по рубцам — IIIБ степень. Спросил.
А она и рассказала, что была совсем маленькая. Обварилась кипятком. Деревня их, в Белоруссии, была на ничейной территории. Пошла мама её с ней до деревни с нашими — там мать с ребёнком послали подальше (скорее всего фельдшер испугался, не умел лечить ожоги). Тогда мать утащила ребёнка к немцам. И немецкий врач её оставил у себя и вылечил.
На тот момент я твёрдо был уверен, что немцы детей только на штыки умеют подкидывать, всю Беларусь они огнемётами пожгли, что во всех деревнях, откуда наши отступили, должны быть каратели, что на всех дорогах были патрули, которые не верили нашим людям, идущим к доктору, или ищущим корову, подозревая в них партизан.
Можете представить моё удивление и мои глаза...
Вот так, сказала женщина. И добавила тихо: — Не всё было так, как рассказывают.
Я не люблю нацистов. Ни тех, ни наших, нынешних. Просто история из моей жизни.
Комментарии
не знаю как насчет баварского, но бабушка рассказывала, что впервые в жизни вкус шоколада она попробовала летом 1941 года, когда немецкий солдат угощал им детей в деревне.
Наци, Фаши, Наши по улицам разгуливать могут, а написать правду из уст человека, который был там — нельзя. Немцы должны быть идиотами, скотами, не благородными, глупыми, веромломными, иметь превосходящие силы и в разы лучшее оружие.
Тем не менее, расскажу.
Только, только окончил институт. Сидел на приёме. Пришла пожилая женщина. С чем — не помню почти полвека прошло. Но я обратил внимание на послеожоговые рубцы у неё на теле. Процентов 20 было. Судя по рубцам — IIIБ степень. Спросил.
А она и рассказала, что была совсем маленькая. Обварилась кипятком. Деревня их, в Белоруссии, была на ничейной территории. Пошла мама её с ней до деревни с нашими — там мать с ребёнком послали подальше (скорее всего фельдшер испугался, не умел лечить ожоги). Тогда мать утащила ребёнка к немцам. И немецкий врач её оставил у себя и вылечил.
На тот момент я твёрдо был уверен, что немцы детей только на штыки умеют подкидывать, всю Беларусь они огнемётами пожгли, что во всех деревнях, откуда наши отступили, должны быть каратели, что на всех дорогах были патрули, которые не верили нашим людям, идущим к доктору, или ищущим корову, подозревая в них партизан.
Можете представить моё удивление и мои глаза...
Вот так, сказала женщина. И добавила тихо: — Не всё было так, как рассказывают.
Я не люблю нацистов. Ни тех, ни наших, нынешних. Просто история из моей жизни.