Зав. Музеем-мемориалом Великой Отечественной войны в Казанском кремле Михаил ЧЕРЕПАНОВ, это мой сопородник?
Я и не знал...)))
А вот его ответ дочери Девятова:
Нэлли Михайловна!
Это пишет главный виновник вашего гнева — Михаил Черепанов. Жаль, что я нахожусь в больнице и не смог вовремя прочесть Вашу реплику.
Хочу Вас разочаровать. В суд Вам придется подавать сначала на газету "Красная Звезда", где в феврале 2001 г. журналистом А.Докучаевым опубликовано интервью Михаила Петровича "Вертикаль мужества" именно О СУТИ его подвига. Если Вы найдете принципиальую разницу между этим интервью и моей статьей -пожалуйста, укажите.
Вам придется подавать в суд и на "Российскую газету", опубликовавшую материал "Личный враг фюрера", и на Википедию, которая перепроверила каждый факт и оставила все мои дополнения.
Ваше заявление, что я снимал Вашего отца скрытой камерой в Вашей квартире — и есть настоящая клевета. У меня есть не только личная записка Михаила Петровича (см. на этом же сайте), но и человек, снимавший этот сюжет, и масса свидетелей того, что мы были с М.П. Девятаевым знакомы несколько лет. Я был для него не журналюгой, (как для Вас), а коллегой по созданию Книги Памяти, человеком, который нашел в архиве КГБ РТ его довоенное и послевоенное дело. По его просьбе я договорился с руководством архива, чтобы Михаил Петрович смог его посмотреть. Номер дела тоже есть в картотеке на нашем сайте. Если Вам дорога память об отце — сходите и посмотрите это дело в архиве. А кидаться угрозами о суде — не достойно светлой памяти Михаила Петровича.
Я действительно не боюсь Ваших угроз, потому что выполняю завещание Михаила Петровича. И буду отстаивать его доброе имя и его высочайшие заслуги перед родиной и всем миром в любом суде. Подавайте не на Елену (она тут ни при чем), а на меня лично. С удовольствием посмотрю в глаза дочери, которая утверждает, что ее отец был на секретной базе ФАУ и ничего о ней не рассказал своим. Это ли не клевета?
Вы еще скажите, что все, что Михаил Петрович говорит мне на камеру — болтовня, не соответствующая действительности. Вот тут уж я подам на Вас в суд. И обязательно.
До скорой встречи в суде.
А вообще-то, лучше преподавайте музыку, не трогайте светлую память Михаила Петровича. Он не только Ваш отец, он — достояние истории.
Подумайте, прежде чем поднимать руку на доброе имя родного Вам человека.
Лауреат госпремии РТ, заслуженный работник культуры РТ, член-корреспондент Академии военно-исторических наук, бывший руководитель рабочей группы Книги Памяти РТ и Книги жертв политрепрессий, зав. Музеем-мемориалом Великой Отечественной войны в Казанском кремле
ну вот и ответ кошеоно-генетического ЛЖЕЦА, такого же как ты:) кто то удивлен?:) кошерный ЛЖЕЦ как ему и положено крутится вокруг своей ЛЖИ, как и ты, сашок:) только вот ни одного доказательства, как и ты и твои кошенрные собратья-лгуны, он привести так и не смог!
nnm.ru/blogs/dia_vol/polet_... сашок, а вот тут тебя же по этой же теме уже тыкали кошерной твоей мордочкой по самые пейсы в твое же гуано, а ты нервно облизываясь тогда нес ту же пургу утверждая, что из тебя течет не гуано, а хумус и предлагая всем его попробовать:)
Результатом проверки стало ... возвращение в Заксенхаузен, в котором после окончания войны советской военной администрацией был организован фильтрационный лагерь, куда были помещены те, кто подозревался в предательстве, и лагерь, в котором отбывали наказание те, кто сотрудничал с фашистской властью и считался врагом. До 2 ноября 1945 года он находился в фильтрационном лагере.
После этой фактически повторной отсидки в Заксенхаузене власти не оставили его в покое. Около года ему пришлось в лагере на Иртыше рубить лес, потом, когда он возвратился в Казань, не давали Михаилу Петровичу возможности работать по специальности, он перебивался случайными заработками, был чернорабочим. Имея диплом капитана, работал грузчиком в Казанском речном порту. Допросам он подвергался почти до конца 1951 года, об этом свидетельствуютрассекреченные материалы его дела в КГБ Татарстана.
Королёв ходатайствовал о возвращении ему и его товарищам доброго имени. И после запуска в Советском Союзе первого искусственного спутника земли 15 августа 1957 года М. П. Девятаеву было присвоено зва-ние Героя Советского Союза (но не за военные подвиги и побег с Узедома, а "за вклад в советское ракетостроение")
Только после этого жизнь его изменилась. Ему были возвращены все его прежние боевые награды и признаны заслуги. Он награждён высшей наградой советского времени — орденом Ленина, 2 орденами Красного Знамени, орденами Отечественной войны 1 и 2 степеней, медалями. Стал почётным гражда-нином Республики Мордовия, городов Казани (Россия), Вольгаста и Циновичи (Германия).
P.S. А ведь он не только только угнал вражеский самолет из немецкого концлагеря и спас десятерых советских военнопленных.
Если бы смельчаки не улетели, ракеты Фау-2 еще какое-то время громили бы Лондон. А всех узников Пенемюнде уничтожили как свидетелей. Ведь когда Девятаев прилетел, он сразу сообщил точные координаты десяти установок Фау-2 командующему нашей 61-й армией генерал-лейтенанту Белову. И через несколько дней ракетная база Пенемюнде была уничтожена. Только фашистов погибло при бомбежке около 3,5 тысячи..
И вклад его в создание советского ракетного оружия весьма велик.
опять вранье — он в своих мемуарах описал, что в фильтрационный лагерь его действительно поместили, только вот "валки леса" и "наказаний" там не было, была постройка ДЛЯ СЕБЯ домов и все! И в том лагере они ждали разбора их дел! он был полностью реабилитирован. Летать дальше не дали — у него еще в армии, после ранения , были проблемы со здоровьем, и в МИРНОЕ время медкомиссия сочла его негодным для работы летчиком. Допросам не подвергался, о чем свидетельствуют его мемуары, а вот с Королевым работал и сопровождал его в поездках в Германию (будь подозрения у органов, фиг бы пустили!) ... с товарищами по побегу все было не так просто, он то в лагере был очень мало времени. а бежавшие с ним сидели по несколько лет. Потому к ним были вопросы и по сдаче в плен по сотрудничеству ... так что врите дальше!
«– Михаил Петрович, а правда, что вы после побега из плена пятнадцать лет сидели? – иногда задают мне вопрос.
Что же? Такие толки породили годы безгласности. Нет. Я не сидел в тюрьме. Эти слухи пора развеять. Но сразу же после побега мною, моими друзьями по экипажу особо не восторгались. Скорее наоборот. Мы подверглись довольно жестокой проверке. Длительной и унизительной».
Проверка действительно была долгой, длилась почти два месяца, до конца марта. Срок её окончания можно установить из сказанного Девятаевым о том, когда его из фильтрационного лагеря послали на фронт: «В конце марта в палату госпиталя, где лечились Кривоногов, Емец и я, веселой толпой ввалилось целое отделение солдат, снаряженных к походу». Тогда же группу разделили: «После необходимой проверки рядовые нашей группы влились в соединение, которое сражалось на Одерском плацдарме. Мы, трое офицеров — я, Девятаев, Емец, — ждали подтверждения наших воинских званий и пока оставались вне действий». Из этого «ждали подтверждения» становится ясно, что не было никакого суда с разжалованием — согласно положению о штрафных частях, направленные в них лишались всех званий и наград, получая звание рядовой штрафной роты/батальона. То есть, о направлении в штрафбат также не шло речи.
Но, может быть, в штрафроты были направлены рядовые из группы? Однако, есть точный адрес, в какую из частей их направили на фронт: «Всех их зачислили в одну роту 777-го стрелкового полка». Из название части ясно, что это не штрафная часть, так как штрафные роты создавались при армиях и не входили в состав полков, они могли придаваться им только на время.
специально для генетического вруна сашка, хотя он тут вряд ли признает свое вранье — из книги самого Девятаева:
Эпилог
Прошло несколько недель... «Хейнкель», верно послуживший нам, еще лежал посреди поля в вязкой земле, а семь товарищей из нашего экипажа, поправившись на армейских харчах, отправлялись на фронт. Недавние муки звали к мести, стремление к новому подвигу зажигало сердца.
Как-то в конце марта в палату госпиталя, где лечились Кривоногов, Емец и я, веселой толпой ввалилось целое отделение солдат, снаряженных к походу. По их свежим лицам не сразу можно было узнать Соколова, Кутергина, Урбановича, Сердюкова, Олейника, Адамова, Немченко.
Отрапортовал Соколов:
— Товарищ командир экипажа, группа участников побега в количестве семи человек отбывает на фронт.
Вперед выступил высокий, с повязкой на глазу Немченко, представился по-военному:
— Санитар стрелковой роты. С трудом допросился, чтобы взяли.
Волнующим было прощание побратимов. Люди шли в бой...
Преодолев самое трудное и самое страшное, каждый из них теперь мечтал не только о жизни, но и о победе.
Но пули не спрашивали, в кого попадать. Ко многим из этих необычных солдат судьба была слишком жестокой.
Первым перестал присылать мне свои «треугольнички» [270] тот, кто больше всех отдавался делу побега, — бесстрашный Володя Соколов. Смертельно раненный при форсировании Одера, пошел солдат на дно чужой реки. Вскоре второе известие: не стало Коли Урбановича. Четверо остальных товарищей со своим полком прошли до Берлина. Бывшие узники фашистских застенков увидели его руины и пожары, услышали гром расплаты. Но в столице фашистской Германии снаряды и мины рвались очень густо. Тут и пали в бою Петр Кутергин, Тима (его настоящее имя, как потом установили, было Тимофей) Сердюков, Владимир Немченко, за несколько дней до победы и мира.
Иван Олейник, сын Кубани, который в первый год войны оказался в окружении и попал в партизанский отряд в Белоруссии, после Берлина побывал на Дальнем Востоке. И там он отличился храбростью в боях против японских захватчиков. Самурайская пуля оборвала его жизнь.
С Великой войны домой возвратился из всей семерки только Федор Адамов. В селе Белая Калитва Ростовской области его встретили дети, жена, вся колхозная семья. Горячо взялся Адамов за милый ему шоферский труд. Вернулись в родные края Иван Кривоногове, Михаил Емец и я.
Полет на «хейнкеле» оказался последним в моей биографии летчика. Признание наших боевых заслуг и награды разыскали всех участников побега. militera.lib.ru/memo/russia... это сама книга Девятаева!
Oldi, а ты в курсе что Аушвиц и соответственно газвагены и потом первая газовая камера были построены для СОВЕТСКИХ военнопленных? И что прежде чем уничтожать евреев в таких местах как Аушвиц, были уничтожены несколько миллионов советских военнопленных??????
То есть: подавляющая масса отступающей красной армии в 1941 году, что сдалась в плен, была уничтожена по большей мере в Аушвице
в аушвице не было газовых камер, их по чертежам непонятно кого построили в 1953-м году... далее про ВРАНЬЕ — в Аушвице ВСЕГО погибло 1.5 миллиона заключенных, за все время — это факт, подтвержденный архивами и документами и принятый всем миром! в 1941-м году в плен попало менее 2 миллионов советских солдат! ты что то совсем заврался...
кстати первая душегубка Иса́й Дави́дович Берг (1905, Москва — 7 марта 1939, Москва) — начальник АХО Управления НКВД по Московской области, изобретатель машин по удушению осуждённых к смертной казни выхлопными газами. Так как приходилось ликвидировать слишком много людей, то внёс рационализаторское предложение — в кузов машины, внешне напоминавшие хлебные фургоны, выводилось отверстие выхлопной трубы, и находившиеся там люди отравлялись продуктами сгорания. В случае, если жертвы не умирали от удушья, то они находились в полубессознательном состоянии, что облегчало их ликвидацию[2][3][4]. Впервые применена в 1936 году[5].
Комментарии
Амброз Бирс
Я и не знал...)))
А вот его ответ дочери Девятова:
Нэлли Михайловна!
Это пишет главный виновник вашего гнева — Михаил Черепанов. Жаль, что я нахожусь в больнице и не смог вовремя прочесть Вашу реплику.
Хочу Вас разочаровать. В суд Вам придется подавать сначала на газету "Красная Звезда", где в феврале 2001 г. журналистом А.Докучаевым опубликовано интервью Михаила Петровича "Вертикаль мужества" именно О СУТИ его подвига. Если Вы найдете принципиальую разницу между этим интервью и моей статьей -пожалуйста, укажите.
Вам придется подавать в суд и на "Российскую газету", опубликовавшую материал "Личный враг фюрера", и на Википедию, которая перепроверила каждый факт и оставила все мои дополнения.
Ваше заявление, что я снимал Вашего отца скрытой камерой в Вашей квартире — и есть настоящая клевета. У меня есть не только личная записка Михаила Петровича (см. на этом же сайте), но и человек, снимавший этот сюжет, и масса свидетелей того, что мы были с М.П. Девятаевым знакомы несколько лет. Я был для него не журналюгой, (как для Вас), а коллегой по созданию Книги Памяти, человеком, который нашел в архиве КГБ РТ его довоенное и послевоенное дело. По его просьбе я договорился с руководством архива, чтобы Михаил Петрович смог его посмотреть. Номер дела тоже есть в картотеке на нашем сайте. Если Вам дорога память об отце — сходите и посмотрите это дело в архиве. А кидаться угрозами о суде — не достойно светлой памяти Михаила Петровича.
Я действительно не боюсь Ваших угроз, потому что выполняю завещание Михаила Петровича. И буду отстаивать его доброе имя и его высочайшие заслуги перед родиной и всем миром в любом суде. Подавайте не на Елену (она тут ни при чем), а на меня лично. С удовольствием посмотрю в глаза дочери, которая утверждает, что ее отец был на секретной базе ФАУ и ничего о ней не рассказал своим. Это ли не клевета?
Вы еще скажите, что все, что Михаил Петрович говорит мне на камеру — болтовня, не соответствующая действительности. Вот тут уж я подам на Вас в суд. И обязательно.
До скорой встречи в суде.
А вообще-то, лучше преподавайте музыку, не трогайте светлую память Михаила Петровича. Он не только Ваш отец, он — достояние истории.
Подумайте, прежде чем поднимать руку на доброе имя родного Вам человека.
Лауреат госпремии РТ, заслуженный работник культуры РТ, член-корреспондент Академии военно-исторических наук, бывший руководитель рабочей группы Книги Памяти РТ и Книги жертв политрепрессий, зав. Музеем-мемориалом Великой Отечественной войны в Казанском кремле
Михаил Валерьевич ЧЕРЕПАНОВ
А Девятова лучше послушай, чем спорить kremnik.ru, особенно с тем, что я не говорил
Результатом проверки стало ... возвращение в Заксенхаузен, в котором после окончания войны советской военной администрацией был организован фильтрационный лагерь, куда были помещены те, кто подозревался в предательстве, и лагерь, в котором отбывали наказание те, кто сотрудничал с фашистской властью и считался врагом. До 2 ноября 1945 года он находился в фильтрационном лагере.
После этой фактически повторной отсидки в Заксенхаузене власти не оставили его в покое. Около года ему пришлось в лагере на Иртыше рубить лес, потом, когда он возвратился в Казань, не давали Михаилу Петровичу возможности работать по специальности, он перебивался случайными заработками, был чернорабочим. Имея диплом капитана, работал грузчиком в Казанском речном порту. Допросам он подвергался почти до конца 1951 года, об этом свидетельствуютрассекреченные материалы его дела в КГБ Татарстана.
Королёв ходатайствовал о возвращении ему и его товарищам доброго имени. И после запуска в Советском Союзе первого искусственного спутника земли 15 августа 1957 года М. П. Девятаеву было присвоено зва-ние Героя Советского Союза (но не за военные подвиги и побег с Узедома, а "за вклад в советское ракетостроение")
Только после этого жизнь его изменилась. Ему были возвращены все его прежние боевые награды и признаны заслуги. Он награждён высшей наградой советского времени — орденом Ленина, 2 орденами Красного Знамени, орденами Отечественной войны 1 и 2 степеней, медалями. Стал почётным гражда-нином Республики Мордовия, городов Казани (Россия), Вольгаста и Циновичи (Германия).
P.S. А ведь он не только только угнал вражеский самолет из немецкого концлагеря и спас десятерых советских военнопленных.
Если бы смельчаки не улетели, ракеты Фау-2 еще какое-то время громили бы Лондон. А всех узников Пенемюнде уничтожили как свидетелей. Ведь когда Девятаев прилетел, он сразу сообщил точные координаты десяти установок Фау-2 командующему нашей 61-й армией генерал-лейтенанту Белову. И через несколько дней ракетная база Пенемюнде была уничтожена. Только фашистов погибло при бомбежке около 3,5 тысячи..
И вклад его в создание советского ракетного оружия весьма велик.
«– Михаил Петрович, а правда, что вы после побега из плена пятнадцать лет сидели? – иногда задают мне вопрос.
Что же? Такие толки породили годы безгласности. Нет. Я не сидел в тюрьме. Эти слухи пора развеять. Но сразу же после побега мною, моими друзьями по экипажу особо не восторгались. Скорее наоборот. Мы подверглись довольно жестокой проверке. Длительной и унизительной».
Проверка действительно была долгой, длилась почти два месяца, до конца марта. Срок её окончания можно установить из сказанного Девятаевым о том, когда его из фильтрационного лагеря послали на фронт: «В конце марта в палату госпиталя, где лечились Кривоногов, Емец и я, веселой толпой ввалилось целое отделение солдат, снаряженных к походу». Тогда же группу разделили: «После необходимой проверки рядовые нашей группы влились в соединение, которое сражалось на Одерском плацдарме. Мы, трое офицеров — я, Девятаев, Емец, — ждали подтверждения наших воинских званий и пока оставались вне действий». Из этого «ждали подтверждения» становится ясно, что не было никакого суда с разжалованием — согласно положению о штрафных частях, направленные в них лишались всех званий и наград, получая звание рядовой штрафной роты/батальона. То есть, о направлении в штрафбат также не шло речи.
Но, может быть, в штрафроты были направлены рядовые из группы? Однако, есть точный адрес, в какую из частей их направили на фронт: «Всех их зачислили в одну роту 777-го стрелкового полка». Из название части ясно, что это не штрафная часть, так как штрафные роты создавались при армиях и не входили в состав полков, они могли придаваться им только на время.
Эпилог
Прошло несколько недель... «Хейнкель», верно послуживший нам, еще лежал посреди поля в вязкой земле, а семь товарищей из нашего экипажа, поправившись на армейских харчах, отправлялись на фронт. Недавние муки звали к мести, стремление к новому подвигу зажигало сердца.
Как-то в конце марта в палату госпиталя, где лечились Кривоногов, Емец и я, веселой толпой ввалилось целое отделение солдат, снаряженных к походу. По их свежим лицам не сразу можно было узнать Соколова, Кутергина, Урбановича, Сердюкова, Олейника, Адамова, Немченко.
Отрапортовал Соколов:
— Товарищ командир экипажа, группа участников побега в количестве семи человек отбывает на фронт.
Вперед выступил высокий, с повязкой на глазу Немченко, представился по-военному:
— Санитар стрелковой роты. С трудом допросился, чтобы взяли.
Волнующим было прощание побратимов. Люди шли в бой...
Преодолев самое трудное и самое страшное, каждый из них теперь мечтал не только о жизни, но и о победе.
Но пули не спрашивали, в кого попадать. Ко многим из этих необычных солдат судьба была слишком жестокой.
Первым перестал присылать мне свои «треугольнички» [270] тот, кто больше всех отдавался делу побега, — бесстрашный Володя Соколов. Смертельно раненный при форсировании Одера, пошел солдат на дно чужой реки. Вскоре второе известие: не стало Коли Урбановича. Четверо остальных товарищей со своим полком прошли до Берлина. Бывшие узники фашистских застенков увидели его руины и пожары, услышали гром расплаты. Но в столице фашистской Германии снаряды и мины рвались очень густо. Тут и пали в бою Петр Кутергин, Тима (его настоящее имя, как потом установили, было Тимофей) Сердюков, Владимир Немченко, за несколько дней до победы и мира.
Иван Олейник, сын Кубани, который в первый год войны оказался в окружении и попал в партизанский отряд в Белоруссии, после Берлина побывал на Дальнем Востоке. И там он отличился храбростью в боях против японских захватчиков. Самурайская пуля оборвала его жизнь.
С Великой войны домой возвратился из всей семерки только Федор Адамов. В селе Белая Калитва Ростовской области его встретили дети, жена, вся колхозная семья. Горячо взялся Адамов за милый ему шоферский труд. Вернулись в родные края Иван Кривоногове, Михаил Емец и я.
Полет на «хейнкеле» оказался последним в моей биографии летчика. Признание наших боевых заслуг и награды разыскали всех участников побега. militera.lib.ru/memo/russia... это сама книга Девятаева!
То есть: подавляющая масса отступающей красной армии в 1941 году, что сдалась в плен, была уничтожена по большей мере в Аушвице
кстати первая душегубка Иса́й Дави́дович Берг (1905, Москва — 7 марта 1939, Москва) — начальник АХО Управления НКВД по Московской области, изобретатель машин по удушению осуждённых к смертной казни выхлопными газами. Так как приходилось ликвидировать слишком много людей, то внёс рационализаторское предложение — в кузов машины, внешне напоминавшие хлебные фургоны, выводилось отверстие выхлопной трубы, и находившиеся там люди отравлялись продуктами сгорания. В случае, если жертвы не умирали от удушья, то они находились в полубессознательном состоянии, что облегчало их ликвидацию[2][3][4]. Впервые применена в 1936 году[5].