Сталин и сталинисты: стоит ли все время оправдываться?

В данный момент — лучше жить в землянке, нежели в квартире, купленной по ипотеке. Хорошо, что сам, в свое время, на данную банкстреровскую замануху не попался. Кстати, недавно проскакивала информация, что президент РФ, при его официальных жоходах, не может получить ипотечный кредит на 3-х комнатную квартиру в центре Москвы по причине недостаточной платежоспособности в месяц, ибо его официальный доход — меньше, чем стоит взнос за ипотеку :)

Часто спрашивают об И.В.Сталине. При этом вопрошающие лишь делают вид, что их интересует мое мнение. На деле они ждут подтверждения своей догадки, что я — именно такая мразь, как они думали.

— Как вы думаете — Сталин был хороший или плохой? Вот хороший или плохой, а? — спрашивают у меня.

— Сталин — это тот парень, который курил трубку и пил вино. — отвечаю я, усмехаясь чему-то своему. — При нём победили Гитлера и придумали Буратино.

Дело в том, что подобный вопрос немедленно воскрешает в моей памяти далёкий февральский вечер 1945 года в Крыму. Я, в ту пору молодой учёный-антиоккультист, был приглашен на одно из афтопати союзников. Стоя с коньяком в окружении разнообразных дипломатов, шпионов, мнящих себя журналистами, и журналистов, мнящих себя шпионами, я внимательно наблюдал за посмеивающейся троицей победителей. Рядом со мною кто-то вздохнул и произнес: “Я не понимаю, как они могут беседовать с этим палачом народов”.

Я обернулся. Говоривший был смугл и очкаст — позже я неоднократно ездил к нему в бомбейский университет для обмена опытом.

— Вы сами понимаете, голубчик, что я не готов поддерживать разговор о своём лидере в таком тоне. — ответил я.

— Причём тут ваш лидер? — удивился индус. — Я про Черчилля.

Я тоже удивился: о Черчилле я знал лишь, что это дядька, который курит сигары, пьет коньяк и воспитывает бульдога, а также — что при нём победили Гитлера и придумали Винни-Пуха.

Но доктор рассказал мне, что реальный Черчилль несколько шире своего образа. Он сообщил мне о недавнем голоде в Бенгалии (1943), в ходе которого погибло от 1,5 до 2,5 млн человек — а британские власти мешали голодающим бежать в более благополучные районы. “Когда Черчилль в начале века стал замминистра по делам колоний, Империя перестала публиковать данные о жертвах голода. А ведь при нём только у нас в Индии было несколько голодоморов — миллионы погибли, до 80 миллионов людей голодали, — рассказывал доктор Кумар. — Но он же начал с крови невинных, ему не привыкать”.

Он говорил, и реальная, uncut version Черчилля вставала передо мною в полный рост. Свою карьеру молодой аристократ начал с подавления восстания Хосе Марти на Кубе и карательных операций в Судане — против латиносов и негров, не сделавших ему ничего дурного. Затем участвовал в геноциде буров. Затем, как мог, душил ирландцев, сомалийцев, родезийцев и индусов. Ныряя и выныривая из власти, он сгонял с земли голодных кенийцев, высылал английских беспризорников тысячами в австралийские трудовые колонии, бомбил беженцев в Дрездене, носился с проектом стерилизации 100 тыс “неполноценных” соотечественников и заключения их в особые концлагеря, и прочая, и прочая. “А знаете, что он сказал про нас, индусов? “Тупая раса, спасаемая только своим размножением от судьбы, которую она заслужила” — прочел по памяти доктор. И объяснил, что за судьбу Черчилль имел в виду, процитировав обращение политика от 1937 года: “Я не считаю, что по отношению к аборигенам Австралии была совершена несправедливость — более мудрая, более чистая раса пришла и заняла их место”.

— Черчилль и его империя грабят полмиллиарда человек, уродуют завоеванные страны, убивают миллионами, вырезают цвет местных наций — а вы все думаете, что это милый хитроватый дядька в цилиндре. — с горечью закончил доктор Кумар. — вот увидите, через год он снова объявит вас дьяволами и постарается изолировать от мира. А лет через 50 в честь победы над Гитлером ему в Лондоне поставят памятник — ему и Рузвельту, может — а вашего дядю Джо к тому времени уже забудут. И никто не осудит преступления черчиллизма. Все будут думать, что он же победил немцев — разве можно припоминать ему всё остальное?

Мы расставались в тот вечер в молчании.