Мой дед с этим другом устанавливал порядок в Донбассе. Убедительно объяснял, как правильно распределять продукцию тамошних заводов. Погиб в погоне за угнанным поездом (не удержался в кузове грузовика, когда стрелял). Угнали товарняк с содой, тогда очень дефицитной. Рассказывала бабушка, что тот поезд отбили. Дед был комиссар, а маузер мог применяться и как винтовка
«Он расстилал на столике тряпочку, доставал из кобуры маузер, из кобурного пенала вынимал отверточку, ежик, ветошку, масленку, разбирал свою 7,63 мм машину, любовно протирал, смазывал, собирал, щелкал, вставлял обойму на место и вешал маузер обратно на стойку палатки, на свой
специальный гвоздик. После чего успокоенно ложился спать.»
«Постепенно он усложнял процесс чистки маузера, стремясь превзойти самого себя и добиться немыслимого мастерства. Он собирал его на время, в темноте, с завязанными глазами, на ощупь за спиной, и даже одной рукой.»
«Зайдя к Папанину в его обязательное оружейное время, перед сном, он с ним заговорил, отвлекая внимание, — и украдкой подбросил на тряпочку крохотный шлифованный уголок, взятый у ребят в слесарке ледокола. И смылся от греха. Оставшиеся пять суток до Ленинграда Папанин был невменяем.
Представьте себе его неприятное изумление, когда, собрав маузер, он обнаружил деталь, которую не вставил на место. Он разобрал его вновь, собрал с повышенным тщанием — но деталь все равно оставалась лишней!
Ночь Папанин провел за сборкой-разборкой маузера, медленно сходя с ума. Необъяснимая головоломка сокрушала его сознание. Он опоздал к завтраку. Все время он проводил в каюте. И даже на встрече-беседе с экипажем, рассказывая об экспедиции, вдруг сделал паузу и впал в
сосредоточенную задумчивость. Сорвался с места и ушел к себе.
В помрачнении он собирал его и так, и сяк, и эдак. Он собирал его в темноте и собирал его на счет. Из-за его двери доносилось непрерывное металлическое щелканье, как будто там с лихорадочной скоростью работал какой-то странный агрегат.
Папанин осунулся и, подстригая усики, ущипнул себя ножницами за губу. Судовой врач поил его валерьянкой, а капитан "Красина" — водкой. Команда сочувственно вздыхала — вот каковы нервные перегрузки у полярников!
В последнюю ночь Кренкель услышал глухой удар в переборку. Это отчаявшийся Папанин стал биться головой о стенку.
Кренкель сжалился и постучал в его каюту. Папанин в белых кальсонах сидел перед столиком, покрытым белой тряпочкой. Руки его с непостижимой ловкостью фокусника тасовали и щелкали деталями маузера. Запавшие глаза светились. Он тихо подвывал.
— Иван Дмитриевич, — с неловкостью сказал Кренкель, — не волнуйтесь. Все в порядке. Это я просто пошутил. Ну — морская подначка, знаете...
Взял с тряпочки свою детальку и сунул в карман. Бесконечные пять минут Папанин осознавал услышанное. Потом с пулеметной частотой защелкал своими маузеровскими частями. Когда на место
встала обойма с патронами, Кренкель выскочил к себе и поспешно запер дверь каюты.»
Комментарии
Михаил Веллер. Маузер Папанина
«Он расстилал на столике тряпочку, доставал из кобуры маузер, из кобурного пенала вынимал отверточку, ежик, ветошку, масленку, разбирал свою 7,63 мм машину, любовно протирал, смазывал, собирал, щелкал, вставлял обойму на место и вешал маузер обратно на стойку палатки, на свой
специальный гвоздик. После чего успокоенно ложился спать.»
«Постепенно он усложнял процесс чистки маузера, стремясь превзойти самого себя и добиться немыслимого мастерства. Он собирал его на время, в темноте, с завязанными глазами, на ощупь за спиной, и даже одной рукой.»
«Зайдя к Папанину в его обязательное оружейное время, перед сном, он с ним заговорил, отвлекая внимание, — и украдкой подбросил на тряпочку крохотный шлифованный уголок, взятый у ребят в слесарке ледокола. И смылся от греха. Оставшиеся пять суток до Ленинграда Папанин был невменяем.
Представьте себе его неприятное изумление, когда, собрав маузер, он обнаружил деталь, которую не вставил на место. Он разобрал его вновь, собрал с повышенным тщанием — но деталь все равно оставалась лишней!
Ночь Папанин провел за сборкой-разборкой маузера, медленно сходя с ума. Необъяснимая головоломка сокрушала его сознание. Он опоздал к завтраку. Все время он проводил в каюте. И даже на встрече-беседе с экипажем, рассказывая об экспедиции, вдруг сделал паузу и впал в
сосредоточенную задумчивость. Сорвался с места и ушел к себе.
В помрачнении он собирал его и так, и сяк, и эдак. Он собирал его в темноте и собирал его на счет. Из-за его двери доносилось непрерывное металлическое щелканье, как будто там с лихорадочной скоростью работал какой-то странный агрегат.
Папанин осунулся и, подстригая усики, ущипнул себя ножницами за губу. Судовой врач поил его валерьянкой, а капитан "Красина" — водкой. Команда сочувственно вздыхала — вот каковы нервные перегрузки у полярников!
В последнюю ночь Кренкель услышал глухой удар в переборку. Это отчаявшийся Папанин стал биться головой о стенку.
Кренкель сжалился и постучал в его каюту. Папанин в белых кальсонах сидел перед столиком, покрытым белой тряпочкой. Руки его с непостижимой ловкостью фокусника тасовали и щелкали деталями маузера. Запавшие глаза светились. Он тихо подвывал.
— Иван Дмитриевич, — с неловкостью сказал Кренкель, — не волнуйтесь. Все в порядке. Это я просто пошутил. Ну — морская подначка, знаете...
Взял с тряпочки свою детальку и сунул в карман. Бесконечные пять минут Папанин осознавал услышанное. Потом с пулеметной частотой защелкал своими маузеровскими частями. Когда на место
встала обойма с патронами, Кренкель выскочил к себе и поспешно запер дверь каюты.»
: ))
Специально заходили в музей Арктики в Ленинграде и спрашивали про Маузер Папанина.
подарок от советского коллеги-советника портрет Дзержинского, испанский
перевод "Истории ВЧК" и новый маузер — с перламутровыми щечками и надписью
на золотой пластинке. Портрет он повесил в кабинете над столом, книгу
положил на тумбочку при кровати, а из маузера тут же расстрелял забастовку
гаванских докеров.
Получив известие, Рауль примчался в порт. За черным крайслером въехали
два грузовика с автоматчиками. Докеров выстроили на пирсе.
Рауль подошел к шеренге. В отличие от старшего брата он выглядел
задохликом — хилый, узкий, рыжеватый, со скошенным подбородком и совиными
глазами.
— Ты будешь работать для революции? — ласково, дружески спросил он
крайнего докера.
— Мы бастуем! — гордо сказал докер.
Рауль достал маузер, подышал на золотую пластинку, потер ее об штаны,
полюбовался игрой солнечного зайчика и выстрелил докеру в середину груди.
Докер вздрогнул, переступил с ноги на ногу и упал в воду.
Рауль сделал шаг вбок и улыбнулся следующему.
— Ты будешь работать для революции? — мягко повторил он.
Докер побледнел, косясь на маузер, и посмотрел на товарищей.
— Мы только хотели бы получить плату за прошлую работу, — сказал он,
всячески показывая готовность договориться. — Нам ведь надо кормить се...
Рауль выстрелил и переступил шаг вправо:
— Ты будешь работать для революции?
— Да! — быстро и громко ответил третий докер. — Я хочу работать! Все
хотят работать! Это было просто недоразумение!
— Я так и подумал, — согласился Рауль, подул в ствол и убрал маузер в
кобуру. — Возвращайтесь к работе. Компаньерос! — обернулся он к солдатам.
— Мы уезжаем. Предатели наказаны. Это наши люди, и они хотят работать для
революции.