Начиная с января 1942 года Керченский полуостров и город Феодосию занимали наши войска, которые сковывали немецкие армии Эриха фон Манштейна, который штурмовал Севастополь, действуя с оглядкой назад: постоянно следовало ожидать удара со стороны Керчи — и тогда, может быть, придется оставить штурм города и вообще убираться из Крыма. Мало того! Гитлер не мог начать летом наступление на Кавказ, ибо эта мощная русская армия могла угрожать тылам вермахта и тем же танкам Клейста, способная устроить немцам котел — подобный тому, что сейчас клокотал и кипел под Демянском...
Стыдно писать! Пожалуй, нигде не было собрано столько людей и боевой техники, как на этом узеньком Керченском перешейке; плацдарм был забит людьми, отчего, как говорится, и плюнуть-то было некуда.
— Вот и хорошо, — говорил Мехлис. — Пусть враг убедится в несокрушимой мощи сталинского удара.
Всей этой оравой командовал слабохарактерный генерал Дмитрий Тимофеевич Козлов, и Лев Захарович Мехлис состоял при нем представителем Ставки; бедного генерала Мехлис попросту запугал и задергал придирками. Что ни скажет Козлов, Мехлис во всем подозревал «вражеские происки». Весь перешеек-то в тридцать два километра по фронту, а Мехлис завел громоздкие канцелярии и даже... даже курсы по ускоренному обучению командного состава. А дармоедов-то [318] сколько! Но все при деле. Кого ни спроси, каждый «исполняет поручение начальства».
Да, повторяю, писать стыдно!
Неслыханное дело! — на фронте возникли сразу два штаба; свой личный штаб Мехлис натравливал на штаб командующего армией. Сложилась нездоровая обстановка кляуз, доносов и болтологии. Вчера совещание, сегодня заседание, завтра отчетно-выборное собрание, послезавтра Мехлис собирает партактив, чтобы решать вопросы о воспитании бойцов в духе непоколебимой верности делу Ленина — Сталина... Муза бюрократии парила над армией.
— Что вы мне тут талдычите! — кричал Мехлис на военных (к их несчастью, подчиненных ему). — Вы изложите все четко на бумаге с приложением печати и чтобы вашу подпись удостоверил секретарь парторганизации. Вот тогда и будем разговаривать.
Абсолютный профан в военных делах, Лев Захарович запретил бойцам отрывать даже окопы и траншеи.
— Вам бы только в земле отсидеться, трусы! — оскорблял он людей. — Окапывание подрывает наступательный дух красного бойца, а большевик должен смело глядеть в лицо смерти!
Всю тяжелую артиллерию, которой сам Господь Бог велел торчать в тылу, Мехлис выдвинул на самый передний край фронта. Дивизия есть дивизия, а Мехлис держал их кучей, не разрешая растягиваться, теснил солдат одного к одному, как жильцов в коммунальной квартире, и дивизия занимала фронт на «пятачке» в 500 метров, а Козлов боялся вмешиваться:
— Погубит он всех нас, но... что делать? Кому жаловаться? Тронь это дерьмо, так оно тут же завоняет.
1937 год с его кошмарными страхами витал над Керченским полуостровом, и положение Козлова я понимаю. Во все времена, во всех войнах России русские генералы, не согласные с высшим начальством, сразу подавали в отставку, и за это их уважали! Но теперь-то времена иные: попробуй Козлов заикнуться об отставке или несогласии с Мехлисом, он был бы сразу уничтожен — как «изменник». Сталин знал, что Козлов задерган Мехлисом, но верил не генералу Козлову, а партайгеноссе Льву Захаровичу:
— Товарищ Мехлис не подведет. Хороший товарищ! [319] Когда он был редактором «Правды», там у него одну правду писали...
Сколько у нас писали об этом мерзостном человеке, и хоть бы один автор сказал о Мехлисе доброе слово — нет, никто не сказал. Да, чужих жизней Мехлис никогда не щадил, стрелял людей направо и налево, словно это не люди, а мухи. Но свою-то голову он берег... еще как берег! Стоило над плацдармом появиться вражескому самолету, и Мехлис сразу поднимал в небо не только эскадрильи истребителей, но иногда целые авиаполки. Маршал авиации Н. С. Скрипко писал, что едино лишь для безопасности самого представителя Ставки «авиация фронта быстро выработала моторесурсы, а когда действительно потребовалось летать в полную силу многие истребители не могли подняться...» Голова незабвенного Льва Захаровича обошлась нам в 400 самолетов!
Конечно, Москва не за тем собрала большие силы, чтобы они там топтались на одном месте и пожирали казенную кашу. Ставка не раз толкала Крымскую армию в наступление, чтобы рванулась в глубину Крыма, чтобы выручила израненный Севастополь, чтобы взяла Перекоп и захлопнула крышку котла, в котором армия Манштейна и погибла бы... Только в апреле Мехлис с Козловым начали наступать, но так бестолково, что все атаки оказались бесполезны. Солдаты даже не знали, как наступать за огневым валом, не умели атаковать следом за танками. Радиосвязь бездействовала — штабы, как в гражданскую войну, полагались на телефоны, а если и телефон отказывал, они рассылали ординарцев;
— Сбегай, Ваня, скажи Петухову, что ему должно быть стыдно.
Манштейн очень легко отвоевал у Мехлиса город и порт Феодосию, отчего войска Крымской армии еще более стеснились на маленьком «пятачке», словно люди в переполненном трамвае.
— «Охота на дроф», — возвестил Манштейн, — именно так назовем мы эту операцию... Из этой каши, что заварили сталинские стратеги, мы устроим кровавую кашу!
На рассвете 8 мая немецко-румынские войска начали «охоту на дроф», а уже к вечеру наш фронт развалился. Бойцы сражались отчаянно — на пределе сил, гибли геройски, понимая, что мостов от Керчи на Тамань [320] нету — море — Моряки в тельняшках вставали в полный рост, крича «полундррра-а!», пытались из винтовок стрелять в узкие триплексы смотровых щелей танков... Все они погибли под гусеницами! Манштейн вспоминал: «Все дороги были забиты брошенными машинами, танками и орудиями противника. На каждом шагу навстречу нам попадались длинные колонны пленных. Перед нами в лучах сияющего солнца лежало море, Керченский пролив и противоположный берег (уже кавказский) Цель, о которой мы так долго мечтали, была достигнута».
Мехлис бежал, оставив врагам 176 000 пленных, все самолеты, все танки и две с половиной тысячи орудий, которые Манштейн сразу отправил под Севастополь, — крушить его защитников. Но перед тем, как убежать, Лев Захарович отправил донос на генерала Д. Т. Козлова как на «изменника», и Сталин, получив этот донос, показал его Г. К. Жукову:
— Вот видите, к чему приводит оборона, до которой у нас так много охотников. Надеюсь, что товарищ Тимошенко, рвущийся в бой, понимает, что лишь в наступлении вершится победа...
Около полуночи 11 мая он вызвал С. М. Буденного;
— Семен, поезжай туда сам и разберись. Заставь(!) ты Мехлиса и Козлова остановиться, чтобы Манштейн не мог проникнуть к востоку далее — далее, Семен, уже Кавказ...
15 мая Сталин издал приказ: «Керчь не сдавать».
Но Керчь уже сдали. Крымская армия, брошенная командованием, спасалась вплавь через Керченский пролив — вплавь, потому что катеров не хватало, люди цеплялись за каждую шлюпку. А часть наших войск, не сумев пробиться к морю, заживо погребла себя в каменоломнях Аджимушкая (и там, глубоко под землей, почти целых полгода они еще держали фронт, пока немцы не задушили их газами).
Севастополь теперь был обречен!
Сталину доложили, что пришел Лев Захарович Мехлис.
— Что ему? — спросил Сталин.
— Объясниться.
— Скажите ему, что я эту сволочь видеть теперь не могу. [321]
Эта «сволочь» с великими почестями погребена Кремлевской стены, где — давно всем известно — полно всяких других сволочей и палачей народа, продолжателей дел и интерпретаторов наследия мавзолейного идола. Мы, русские, по собственной инфантильности, любящие прощать тогда, когда прощать нельзя, до сих пор еще не разгребли эту свалку, образованную возле святыни нашего оскорбленного государства.
А почему никто не вспоминает про крепость в Аршинцево? Построенная гораздо раньше Аджимушкая. Которая предполагалась как тюрьма, заключенные которой камень добывали. По слухам, когда был захвачен город, сам Гитлер возможно присутствовал в ней. сама конструкция туннелей гораздо большая чем аджимушкайская, имеющая многоуровневую систему. Мои предки из этого города и рассказывали, что люди через год после войны только некоторые повыходили из туннелей.Одна старая женщина рассказывала, что будучи 10 летней девочкой, немцы заставляли сбрасывать трупов в колодцы глубиной свыше 20 метров трупы (колодцы предназначались для топлива и воды). И система туннелей данной крепости выводит во многие точки ГОРОДА-ГЕРОЯ, и это подтвержденный факт. Так что в городе есть еще одно место, заслуживающее более тщательного внимания и интереса, так как таит намного больше загадок и историй. Но каждый в праве помнить и почитать, то что ему более по духу. И небольшая поправка к статье, первое нападение выбил Камыш-бурунский десант (небольшая придирка к автору по поводу исторических названий).
НИКТО НЕ ЗАБЫТ, НИ ЧТО НЕ ЗАБЫТО... Вечная память...
Партизанский отряд имени Ленина, базировавшийся в Старокарантинских каменоломнях, был сформирован по решению горкома партии в конце октября 1941 г. Командиром его стал председатель рудкома Камышбурунского железорудного комбината А.Ф. Зябрев. В середине ноября, когда в ряды партизан влились бойцы Красной Армии, прикрывавшие отход советских войск на Таманский полуостров, отряд насчитывал около ста человек.
Первую операцию партизаны провели в ночь на 13 ноября 1941 г., когда еще не закончились бои за Керчь. Накануне юный разведчик Володя Дубинин установил, что неподалеку от каменоломен находится штаб гитлеровской части. Патриоты во главе с А.Ф. Зябревым забросали штаб гранатами, уничтожив при этом несколько вражеских солдат и офицеров. Когда фашисты подтянули к месту боя подкрепление, партизаны вновь укрылись в каменоломне. Во время этой операции геройски погиб командир отряда Александр Федорович Зябрев. Посмертно он был награжден орденом Ленина. Командование Старокарантинским отрядом принял рабочий Камышбурунского комбината С.М. Лазарев.
18 ноября гитлеровцы предприняли атаку на партизан, но она была отбита. 20 и 21 ноября кровопролитные бои с крупными силами противника шли уже внутри каменоломен. Враг потерял около 30 человек убитыми и ранеными, но уничтожить отряд ему не удалось.
Встретив такой решительный отпор, фашисты блокировали выходы на поверхность. Как и в Аджимушкае, они применили против керченских партизан удушливые газы. Но и это не сломило сопротивление патриотов. Тогда гитлеровцы решили замуровать их в подземелье. Все выходы из него были заминированы.
29 декабря 1941 г. части Красной Армии освободили город; в Камыш-Буруне высадился один из отрядов Керченско-Феодосийского десанта. Советские саперы разминировали выходы, и Старокарантинский отряд вышел из подземелья.
В 1968 г. в парке поселка Аршинцево на братской могиле партизан А.Ф. Зябрева, И.Г. Шустова, В.И. Важенина, Н. Макарова и В. Дубинина был установлен памятник, сложенный из плит белого альминского камня. На двух смежных его гранях выполнены рельефные изображения героев-партизан. Поверхность камня разрезана неровной, изломанной линией, а в центре образовавшейся ниши высоким рельефом высечена фигура партизанского командира. Рядом — бойцы отряда. Их фигуры лишь слегка намечены, почти сливаются с плоскостью каменных стен. Они неотделимы от этих стен, как неотделимы были отважные народные мстители от своего народа, от родной земли, которая давала им силы в борьбе с фашистами. Авторы памятника — скульптор Р.В. Сердюк, архитектор А.Н. Морозов.
Осенью 1943 г. каменоломни Старого Карантина снова стали базой партизанского отряда, которым командовал черноморский матрос Кузьма Мухлынин. Отряд действовал на Феодосийском шоссе, на дорогах, ведущих к Камыш-Буруну и Эльтигену. Одна из вылазок была проведена 2 ноября, сразу после высадки десанта на Эльтигенский плацдарм, куда гитлеровцы стягивали силы. Напав на вражескую колонну, патриоты уничтожили до 30 фашистов, 4 орудия, 7 автомашин. Фашисты бросили против партизан снятые с фронта воинские подразделения. 3 ноября в тяжелом бою погиб К.К. Мухлынин.
В декабре отряд возглавил командир 335-го гвардейского полка из состава Эльтигенского десанта полковник П.И. Нестеров (во время прорыва с плацдарма он с группой бойцов оторвался от основных сил). В каменоломни десантников привел партизанский разведчик Т. Кокошко. При П.И. Нестерове отряд удвоил силу ударов по гитлеровским оккупантам, и они вновь попытались захватить каменоломни штурмом. Потеряв в атаке около 100 солдат и офицеров, противник перешел к блокаде подземной крепости. Были перекрыты все выходы на поверхность. У партизан кончались продовольствие и вода.
Полковнику П.И. Нестерову с группой бойцов удалось прорваться через линию фронта и соединиться с частями Красной Армии. В конце марта партизаны приняли решение пробиваться небольшими группами в леса. Большинству это удалось.
Почти полгода боролся с оккупантами отряд, состоявший из жителей Старого Карантина и Камыш-Буруна. За это время они уничтожили свыше 600 гитлеровцев, 5 орудий, более 30 грузовых и легковых автомашин, немало другой боевой техники.
После освобождения Керчи останки К.К. Мухлынина и других погибших героев были перезахоронены в братской могиле на кладбище, недалеко от автобусной остановки "Институт". В 1960 г. здесь установлен памятник — скульптурные фигуры двух патриотов.
В честь старокарантинских партизан в 1958 г. сооружен еще один памятник. У дороги на Старый Карантин навечно застыли на пьедестале девушка с винтовкой за плечами и юноша с автоматом в руках.1
еще будучи пацаном, в 86-ом году был на экскурсии в Аджимушкае вместе с классом. Экскурсию проводил абсолютно слепой дядечка,рассказывал так,что девчёнки абсолютно все рыдали. Рассказывал дядечка и про мальчишек,которые в тот страшный период совершали подвиги каждый день. Каково же было наше состояние, когда уже на выходе из каменоломний этот слепой,прощаясь,как то склонил голову и сказал: "...так вот, один из этих мальчишек по имени Мишка сейчас перед вами!"
Комментарии
Стыдно писать! Пожалуй, нигде не было собрано столько людей и боевой техники, как на этом узеньком Керченском перешейке; плацдарм был забит людьми, отчего, как говорится, и плюнуть-то было некуда.
— Вот и хорошо, — говорил Мехлис. — Пусть враг убедится в несокрушимой мощи сталинского удара.
Всей этой оравой командовал слабохарактерный генерал Дмитрий Тимофеевич Козлов, и Лев Захарович Мехлис состоял при нем представителем Ставки; бедного генерала Мехлис попросту запугал и задергал придирками. Что ни скажет Козлов, Мехлис во всем подозревал «вражеские происки». Весь перешеек-то в тридцать два километра по фронту, а Мехлис завел громоздкие канцелярии и даже... даже курсы по ускоренному обучению командного состава. А дармоедов-то [318] сколько! Но все при деле. Кого ни спроси, каждый «исполняет поручение начальства».
Да, повторяю, писать стыдно!
Неслыханное дело! — на фронте возникли сразу два штаба; свой личный штаб Мехлис натравливал на штаб командующего армией. Сложилась нездоровая обстановка кляуз, доносов и болтологии. Вчера совещание, сегодня заседание, завтра отчетно-выборное собрание, послезавтра Мехлис собирает партактив, чтобы решать вопросы о воспитании бойцов в духе непоколебимой верности делу Ленина — Сталина... Муза бюрократии парила над армией.
— Что вы мне тут талдычите! — кричал Мехлис на военных (к их несчастью, подчиненных ему). — Вы изложите все четко на бумаге с приложением печати и чтобы вашу подпись удостоверил секретарь парторганизации. Вот тогда и будем разговаривать.
Абсолютный профан в военных делах, Лев Захарович запретил бойцам отрывать даже окопы и траншеи.
— Вам бы только в земле отсидеться, трусы! — оскорблял он людей. — Окапывание подрывает наступательный дух красного бойца, а большевик должен смело глядеть в лицо смерти!
Всю тяжелую артиллерию, которой сам Господь Бог велел торчать в тылу, Мехлис выдвинул на самый передний край фронта. Дивизия есть дивизия, а Мехлис держал их кучей, не разрешая растягиваться, теснил солдат одного к одному, как жильцов в коммунальной квартире, и дивизия занимала фронт на «пятачке» в 500 метров, а Козлов боялся вмешиваться:
— Погубит он всех нас, но... что делать? Кому жаловаться? Тронь это дерьмо, так оно тут же завоняет.
1937 год с его кошмарными страхами витал над Керченским полуостровом, и положение Козлова я понимаю. Во все времена, во всех войнах России русские генералы, не согласные с высшим начальством, сразу подавали в отставку, и за это их уважали! Но теперь-то времена иные: попробуй Козлов заикнуться об отставке или несогласии с Мехлисом, он был бы сразу уничтожен — как «изменник». Сталин знал, что Козлов задерган Мехлисом, но верил не генералу Козлову, а партайгеноссе Льву Захаровичу:
— Товарищ Мехлис не подведет. Хороший товарищ! [319] Когда он был редактором «Правды», там у него одну правду писали...
Сколько у нас писали об этом мерзостном человеке, и хоть бы один автор сказал о Мехлисе доброе слово — нет, никто не сказал. Да, чужих жизней Мехлис никогда не щадил, стрелял людей направо и налево, словно это не люди, а мухи. Но свою-то голову он берег... еще как берег! Стоило над плацдармом появиться вражескому самолету, и Мехлис сразу поднимал в небо не только эскадрильи истребителей, но иногда целые авиаполки. Маршал авиации Н. С. Скрипко писал, что едино лишь для безопасности самого представителя Ставки «авиация фронта быстро выработала моторесурсы, а когда действительно потребовалось летать в полную силу многие истребители не могли подняться...» Голова незабвенного Льва Захаровича обошлась нам в 400 самолетов!
Конечно, Москва не за тем собрала большие силы, чтобы они там топтались на одном месте и пожирали казенную кашу. Ставка не раз толкала Крымскую армию в наступление, чтобы рванулась в глубину Крыма, чтобы выручила израненный Севастополь, чтобы взяла Перекоп и захлопнула крышку котла, в котором армия Манштейна и погибла бы... Только в апреле Мехлис с Козловым начали наступать, но так бестолково, что все атаки оказались бесполезны. Солдаты даже не знали, как наступать за огневым валом, не умели атаковать следом за танками. Радиосвязь бездействовала — штабы, как в гражданскую войну, полагались на телефоны, а если и телефон отказывал, они рассылали ординарцев;
— Сбегай, Ваня, скажи Петух
— Сбегай, Ваня, скажи Петухову, что ему должно быть стыдно.
Манштейн очень легко отвоевал у Мехлиса город и порт Феодосию, отчего войска Крымской армии еще более стеснились на маленьком «пятачке», словно люди в переполненном трамвае.
— «Охота на дроф», — возвестил Манштейн, — именно так назовем мы эту операцию... Из этой каши, что заварили сталинские стратеги, мы устроим кровавую кашу!
На рассвете 8 мая немецко-румынские войска начали «охоту на дроф», а уже к вечеру наш фронт развалился. Бойцы сражались отчаянно — на пределе сил, гибли геройски, понимая, что мостов от Керчи на Тамань [320] нету — море — Моряки в тельняшках вставали в полный рост, крича «полундррра-а!», пытались из винтовок стрелять в узкие триплексы смотровых щелей танков... Все они погибли под гусеницами! Манштейн вспоминал: «Все дороги были забиты брошенными машинами, танками и орудиями противника. На каждом шагу навстречу нам попадались длинные колонны пленных. Перед нами в лучах сияющего солнца лежало море, Керченский пролив и противоположный берег (уже кавказский) Цель, о которой мы так долго мечтали, была достигнута».
Мехлис бежал, оставив врагам 176 000 пленных, все самолеты, все танки и две с половиной тысячи орудий, которые Манштейн сразу отправил под Севастополь, — крушить его защитников. Но перед тем, как убежать, Лев Захарович отправил донос на генерала Д. Т. Козлова как на «изменника», и Сталин, получив этот донос, показал его Г. К. Жукову:
— Вот видите, к чему приводит оборона, до которой у нас так много охотников. Надеюсь, что товарищ Тимошенко, рвущийся в бой, понимает, что лишь в наступлении вершится победа...
Около полуночи 11 мая он вызвал С. М. Буденного;
— Семен, поезжай туда сам и разберись. Заставь(!) ты Мехлиса и Козлова остановиться, чтобы Манштейн не мог проникнуть к востоку далее — далее, Семен, уже Кавказ...
15 мая Сталин издал приказ: «Керчь не сдавать».
Но Керчь уже сдали. Крымская армия, брошенная командованием, спасалась вплавь через Керченский пролив — вплавь, потому что катеров не хватало, люди цеплялись за каждую шлюпку. А часть наших войск, не сумев пробиться к морю, заживо погребла себя в каменоломнях Аджимушкая (и там, глубоко под землей, почти целых полгода они еще держали фронт, пока немцы не задушили их газами).
Севастополь теперь был обречен!
Сталину доложили, что пришел Лев Захарович Мехлис.
— Что ему? — спросил Сталин.
— Объясниться.
— Скажите ему, что я эту сволочь видеть теперь не могу. [321]
Эта «сволочь» с великими почестями погребена Кремлевской стены, где — давно всем известно — полно всяких других сволочей и палачей народа, продолжателей дел и интерпретаторов наследия мавзолейного идола. Мы, русские, по собственной инфантильности, любящие прощать тогда, когда прощать нельзя, до сих пор еще не разгребли эту свалку, образованную возле святыни нашего оскорбленного государства.
В. Пикуль. "Барбаросса". Отрывок из книги
НИКТО НЕ ЗАБЫТ, НИ ЧТО НЕ ЗАБЫТО... Вечная память...
Первую операцию партизаны провели в ночь на 13 ноября 1941 г., когда еще не закончились бои за Керчь. Накануне юный разведчик Володя Дубинин установил, что неподалеку от каменоломен находится штаб гитлеровской части. Патриоты во главе с А.Ф. Зябревым забросали штаб гранатами, уничтожив при этом несколько вражеских солдат и офицеров. Когда фашисты подтянули к месту боя подкрепление, партизаны вновь укрылись в каменоломне. Во время этой операции геройски погиб командир отряда Александр Федорович Зябрев. Посмертно он был награжден орденом Ленина. Командование Старокарантинским отрядом принял рабочий Камышбурунского комбината С.М. Лазарев.
18 ноября гитлеровцы предприняли атаку на партизан, но она была отбита. 20 и 21 ноября кровопролитные бои с крупными силами противника шли уже внутри каменоломен. Враг потерял около 30 человек убитыми и ранеными, но уничтожить отряд ему не удалось.
Встретив такой решительный отпор, фашисты блокировали выходы на поверхность. Как и в Аджимушкае, они применили против керченских партизан удушливые газы. Но и это не сломило сопротивление патриотов. Тогда гитлеровцы решили замуровать их в подземелье. Все выходы из него были заминированы.
29 декабря 1941 г. части Красной Армии освободили город; в Камыш-Буруне высадился один из отрядов Керченско-Феодосийского десанта. Советские саперы разминировали выходы, и Старокарантинский отряд вышел из подземелья.
В 1968 г. в парке поселка Аршинцево на братской могиле партизан А.Ф. Зябрева, И.Г. Шустова, В.И. Важенина, Н. Макарова и В. Дубинина был установлен памятник, сложенный из плит белого альминского камня. На двух смежных его гранях выполнены рельефные изображения героев-партизан. Поверхность камня разрезана неровной, изломанной линией, а в центре образовавшейся ниши высоким рельефом высечена фигура партизанского командира. Рядом — бойцы отряда. Их фигуры лишь слегка намечены, почти сливаются с плоскостью каменных стен. Они неотделимы от этих стен, как неотделимы были отважные народные мстители от своего народа, от родной земли, которая давала им силы в борьбе с фашистами. Авторы памятника — скульптор Р.В. Сердюк, архитектор А.Н. Морозов.
Осенью 1943 г. каменоломни Старого Карантина снова стали базой партизанского отряда, которым командовал черноморский матрос Кузьма Мухлынин. Отряд действовал на Феодосийском шоссе, на дорогах, ведущих к Камыш-Буруну и Эльтигену. Одна из вылазок была проведена 2 ноября, сразу после высадки десанта на Эльтигенский плацдарм, куда гитлеровцы стягивали силы. Напав на вражескую колонну, патриоты уничтожили до 30 фашистов, 4 орудия, 7 автомашин. Фашисты бросили против партизан снятые с фронта воинские подразделения. 3 ноября в тяжелом бою погиб К.К. Мухлынин.
В декабре отряд возглавил командир 335-го гвардейского полка из состава Эльтигенского десанта полковник П.И. Нестеров (во время прорыва с плацдарма он с группой бойцов оторвался от основных сил). В каменоломни десантников привел партизанский разведчик Т. Кокошко. При П.И. Нестерове отряд удвоил силу ударов по гитлеровским оккупантам, и они вновь попытались захватить каменоломни штурмом. Потеряв в атаке около 100 солдат и офицеров, противник перешел к блокаде подземной крепости. Были перекрыты все выходы на поверхность. У партизан кончались продовольствие и вода.
Полковнику П.И. Нестерову с группой бойцов удалось прорваться через линию фронта и соединиться с частями Красной Армии. В конце марта партизаны приняли решение пробиваться небольшими группами в леса. Большинству это удалось.
Почти полгода боролся с оккупантами отряд, состоявший из жителей Старого Карантина и Камыш-Буруна. За это время они уничтожили свыше 600 гитлеровцев, 5 орудий, более 30 грузовых и легковых автомашин, немало другой боевой техники.
После освобождения Керчи останки К.К. Мухлынина и других погибших героев были перезахоронены в братской могиле на кладбище, недалеко от автобусной остановки "Институт". В 1960 г. здесь установлен памятник — скульптурные фигуры двух патриотов.
В честь старокарантинских партизан в 1958 г. сооружен еще один памятник. У дороги на Старый Карантин навечно застыли на пьедестале девушка с винтовкой за плечами и юноша с автоматом в руках.1
1 "Крым, памятники славы и бессмертия", С.Н. Шаповалова, В.Н. Барбух, Л.Н. Вьюницкая, А.А. Ляхович, С.М. Щербак, Симферополь издательство "Таврия" 1985.
Спасибо за пост
Эмоции незабываемые на всю жизнь!