Себя пожалей, убогой профессор Преображенский-Собчак. Вшивенькому интиллигентишке в следующий раз стоит задуматься, когда он пьет холодненькую водочку из графинчика, закусывая рябчиками, кто ему все это предоставил. За чей счет он живет. И вправе ли он считать простой русский народ-кормилец быдлом, подобно вышеупомянутым прохфессорам, депутатам и прочим графьям.
И вправе ли церковь отбирать созданное народом, присваивая его труды. И существует ли у церкви монополия на духовное, нравственное и этическое.
И Пушкин, Некрасов, Салтыков-Щедрин, Толстой, Чехов — это все наши писатели. А наглость ваша просто поражает.
Мораль, проповедуемая Иисусом Христом, — это действительно мораль высшей пробы. Почти такая же как у Владимира Ильича. Но вы всего лишь сделаны по образу божию и не стремитесь сподобиться ему. Вы извратили его слова. Ваша гордыня не знает границ.
не говоря уже о других, которые были православными.
Что общее м.б. у мировоззрения Достоевского и
мировоззрения бесОв?
М.б. и этот классик Серебрянного века ваш?
"Большевизм есть буржуйность пролетариев, дорвавшихся до жизненного пира и развалившихся с ногами прямо на стол".
Или этот тоже ваш?
"Нельзя поверить, чтобы социальная революция производилась только для блага народа, чтобы это было только гуманистическое движение, выразившееся в искажённых формах. Нет, в нём есть своеобразный, вовсе не утилитарный и не этический, и даже не эгоистический, а именно религиозный пафос, но только пафос с обратным знаком по отношению к христианству".
Вот этот точно ваш: "…призрачность демократии в революции. Никакой демократии не существует, правит тираническое меньшинство. Но тирания эта, неслыханная в истории мира, будет основана на всеобщем принудительном уравнении. Это есть исступлённая страсть к равенству, доведённому до конца, до предела, до небытия. Во имя равенства мечтательность эта хотела бы истребить Бога и Божий мир".
Ну, ладно. М.б. хоть это ваш классик?
"Теоретически в основе социалистической веры лежит тот же утилитаристический альтруизм – стремление к благу ближнего; но отвлеченный идеал абсолютного счастья в отдалённом будущем убивает конкретное нравственное отношение человека к человеку, живое чувство любви к ближним, к современникам и их текущим нуждам. Социалист – не альтруист; правда, он также стремится к человеческому счастью, но он любит уже не живых людей, а лишь свою идею – именно идею всечеловеческого счастья. Жертвуя ради этой идеи самим собой, он не колеблется приносить ей в жертву и других людей. В своих современниках он видит лишь, с одной стороны, жертвы мирового зла, искоренить которое он мечтает, и с другой стороны – виновников этого зла. Первых он жалеет, но помочь им непосредственно не может, так как его деятельность должна принести пользу лишь их отдалённым потомкам; поэтому в его отношении к ним нет никакого действительного аффекта; последних он ненавидит и в борьбе с ними видит ближайшую задачу своей деятельности и основное средство к осуществлению своего идеала. Это чувство ненависти к врагам народа и образует конкретную и действенную психологическую основу его жизни. Так из великой любви к грядущему человечеству рождается великая ненависть к людям, страсть к устроению земного рая становится страстью к разрушению, и верующий народник-социалист становится революционером."
Не так в чем же? Я например знаю в чем об этом еще говорили тогда когда только роман появился. Я давно смотрел это интервью с о. Андреем. и не помню если ты мне напомнишь буду только рад и сравню со своими знаниями.
Ой монгол я тут прочитал журнал "Путь" может слышал такой, хотя вряд ли он издавался Бердяевым и там нашел рассказ о антирелигиозных диспутах 20 годов. выложу что там коммунисты о Толстом говорили!!!! :)))))
Комментарии
Понимать как знак высшей пробы.
в райский крымский край,
а тут неси околесицу
про какой-то небесный рай.
И богомольцы скупы, как пни,-
и в месяц не выбубнишь трешку.
В алтарь приходится идти бубнить,
а хочется бежать в кинематошку.
Мне священников очень жаль,
жалею и день и ночь я — вымирающие сторожа
аннулированного учреждения.
Идут двенадцать человек.
Винтовок черные ремни,
Кругом — огни, огни, огни...
В зубах — цыгарка, примят картуз,
На спину б надо бубновый туз!
Свобода, свобода,
Эх, эх, без креста!
Тра-та-та!
существования лишь "ощутительной" истины, тем самым
отказываются от той культуры, которая одна лишь достойна человека:
от культуры внутреннего мира. Не всё объективное — на поверхности.
Не всё объективное — в мире.
Для таких нет ни Пушкина, ни Гоголя, ни Лескова, нет всей Великой
русской классической литературы. Для них не существует достижений литературы
Серебрянного века...
Бедный, бедный Полиграф Полиграфович...
И вправе ли церковь отбирать созданное народом, присваивая его труды. И существует ли у церкви монополия на духовное, нравственное и этическое.
И Пушкин, Некрасов, Салтыков-Щедрин, Толстой, Чехов — это все наши писатели. А наглость ваша просто поражает.
не говоря уже о других, которые были православными.
Что общее м.б. у мировоззрения Достоевского и
мировоззрения бесОв?
М.б. и этот классик Серебрянного века ваш?
"Большевизм есть буржуйность пролетариев, дорвавшихся до жизненного пира и развалившихся с ногами прямо на стол".
Или этот тоже ваш?
"Нельзя поверить, чтобы социальная революция производилась только для блага народа, чтобы это было только гуманистическое движение, выразившееся в искажённых формах. Нет, в нём есть своеобразный, вовсе не утилитарный и не этический, и даже не эгоистический, а именно религиозный пафос, но только пафос с обратным знаком по отношению к христианству".
Вот этот точно ваш: "…призрачность демократии в революции. Никакой демократии не существует, правит тираническое меньшинство. Но тирания эта, неслыханная в истории мира, будет основана на всеобщем принудительном уравнении. Это есть исступлённая страсть к равенству, доведённому до конца, до предела, до небытия. Во имя равенства мечтательность эта хотела бы истребить Бога и Божий мир".
Ну, ладно. М.б. хоть это ваш классик?
"Теоретически в основе социалистической веры лежит тот же утилитаристический альтруизм – стремление к благу ближнего; но отвлеченный идеал абсолютного счастья в отдалённом будущем убивает конкретное нравственное отношение человека к человеку, живое чувство любви к ближним, к современникам и их текущим нуждам. Социалист – не альтруист; правда, он также стремится к человеческому счастью, но он любит уже не живых людей, а лишь свою идею – именно идею всечеловеческого счастья. Жертвуя ради этой идеи самим собой, он не колеблется приносить ей в жертву и других людей. В своих современниках он видит лишь, с одной стороны, жертвы мирового зла, искоренить которое он мечтает, и с другой стороны – виновников этого зла. Первых он жалеет, но помочь им непосредственно не может, так как его деятельность должна принести пользу лишь их отдалённым потомкам; поэтому в его отношении к ним нет никакого действительного аффекта; последних он ненавидит и в борьбе с ними видит ближайшую задачу своей деятельности и основное средство к осуществлению своего идеала. Это чувство ненависти к врагам народа и образует конкретную и действенную психологическую основу его жизни. Так из великой любви к грядущему человечеству рождается великая ненависть к людям, страсть к устроению земного рая становится страстью к разрушению, и верующий народник-социалист становится революционером."
Не надо передёргивать.
Пока речь идёт о том, что написанное классиками
с Вашей идеологией рядом не стояло.
Хотите приподняться за счёт русской классики?
Приподнимайтесь за счёт вашей троицы.
И Бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею Моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».
Окаком Боге говорит классик?
Не о коммунистическом ли?
Ил у христиан и коммунистов один Бог?
Подкрался и идет сзади. Мимо идущие литераторы кланяются Пушки-
ну, А Чернышевский думает — ему; радуется. Достоевский прошел — поклонился, Помяловский, Григорович — поклон, Гоголь прошел — засмеялся и ручкой сделал привет — тоже приятно, Тургенев — ре-
веранс. Потом Пушкин ушел к Вяземскому чай пить. А тут навстре-
чу Толстой, молодой еще был, без бороды, в эполетах. И не пос-
мотрел даже. Чернышевский потом писал в дневнике: "Все писатили
харошии, а Толстой — хамм. Патамушто графф."