Начиная свою лекцию в Красноярске на тему польской и русской идентичности, я спросил сидевшую с краю студентку: «Вы русская или россиянка?». Она растерялась, не понимая, чего хочет от нее этот поляк. Радом с ней сидел профессор-лингвист, мой российский коллега, так что я задал тот же самый вопрос ему. «Конечно, россиянин», — ответил, смеясь, он. Ведь он — «чистокровный» кореец.
Здесь когда-то было изображение.
Если по-русски мой вопрос еще имеет какой-то смысл, по-польски он звучал бы бессмысленно. Название моей книги «Polskie i rosyjskie problemy z rosyjskością» (Лодзь, 2009) тоже разумнее звучит на русском: «Польские и российские проблемы с русскостью». Польский язык не дает нам лексических возможностей для различения «русскости» и «российскости» (в польском языке используется единственный корень: «rosjanin», «rosyjski», – прим. пер.).