Особенность украинского самостийничества в том, что оно ни под какие из существующих учений о национальных движениях но подходит и никакими «железными» законами не объяснимо. Даже национального угнетения, как первого и самого необходимого оправданий для своего возникновения, у него нет. Единственный образец «угнетения» — указы 1863 и 1876 годов, ограничивавшие свободу печати на новом, исскуственно создававшемся литературном языке не воспринимались населением как национальное преследование. Не только простой народ, не имевший касательства к созданию этого языка, но и девяносто девять процентов просвещенного малороссийского общества состояло из противников его легализации. Только ничтожная кучка интеллигентов, не выражавшая никогда чаяний большинства народа, сделала его своим политическим знаменем. За все триста лет пребывания в составе Российского государства Малороссия-Украина не была ни колонией, ни «порабощенной народностью».
Когда-то считалось само собой разумеющимся, что национальная сущность народа лучше всего выражается той партией, что стоит во главе националистического движения. Ныне украинское самостийничество дает образец величайшей ненависти ко всем наиболее чтимым и наиболее древним традициям и культурным ценностям малороссийского народа: оно подвергло гонению церковнославянский язык, утвердившийся на Руси со времен принятия христианства, и еще более жестокое гонение воздвигнуто на общерусский литературный язык, лежащий в течение тысячи лет в основе письменности всех частей Киевского государства во время и после его существования. Самостийники меняют культурно-историческую терминологию, маняют традиционные оценки героев к событиям прошлого. Все это означает не понимание и не утверждения, а искоренение национальной души. Истинно национальное чувство приносится в жертву сочиненному партийному национализму.