Что большевики сделали в первые годы советской власти

Да хер с ними, с большевиками.
Вот меня ваш Мавродя заманал неподецке. Стоит мышой не туда ткнуть — и на те — его противная харя лезет ко мне в монитор, воняя гнилыми зубами.
Вот с этим надо что-то делать, а вы — "Совок, большевики!"

Такое надо было печатать лет так 30-40 назад.

Хочу ответить Детонату по поводу "коммуняк" и "совкодрочи".
Дело не в коммунистах, Дет. Люди, не найдя себя в условиях "человек-человеку-волк", с тоской оглядываются на времена уравниловки. И это не их вина, это их и наша, — беда.
То, что чел не адаптировался к рынку не означает, что он туп, или безрук. Это может быть следствием банальной безинициативности. Не просто переломить себя, привыкшего к тому, что жизнь у тебя расписана на много лет вперед, и за тебя решают что и как ты должен делать, давая тебе взамен свободы выбора кое-какие блага. А переломить надо было не за 15-20 лет, что было бы еще реально, а за год-два.
Свою роль в ностальгии играют и пресловутая советская "уверенность в завтрашнем дне", даваемая государством, которое сегодня приходится менять на "уверенность в своих силах" и сегодняшнее чувство непонимания, почему кто-то имеет не в разы, а на порядки больше чем он, и много чего еще.
Мы между социализмом и капитализмом. В промежности, если угодно. В такие времена жить непросто.
Поэтому и говорю: не надо кривиться на "совков" и "коммуняк", — это тоже мы. Мы, которым не удалось соответствовать новым требованиям времени. Получится у их детей. Все устаканится с годами.

Что делали большевики? Массово уничтожали не только неугодных им людей, но и будущее страны....

Я не устану тыкать в лицо гомо советикусам цитатами из книги Дмитрия Панова.
Почитайте, как "закалялась сталь".
Д.Панов "Русские на снегу. Судьба человека на фоне исторической метели".
"..Как все умелые и полезные люди в нашем государстве, они находились между молотом и наковальней и были, в конце концов, уничтожены. В 1919 году, в короткий период безвластия, между красными и белыми, несколько казаков, объединившись в банду, вырезали всю семью пекаря Пекарева, жившего на центральной улице Ахтарей, против маслобойни Жолобова. Вломились ночью. Требовали деньги. Пекарев отдал, что было, но в воспаленном воображении нашего жлобья, состоятельные люди всегда имеют миллионы – не поверили, что отдал все, и зарезали Пекарева с женой, подсобного рабочего и восьмерых детей вплоть до младенца. Случай этот потряс всю станицу, не знавшую, что-то ли еще будет! Я был на похоронах. При большом стечении народа в старую церковь внесли одиннадцать гробов. Так что сокрушаясь сегодня об искоренении казачества, будем помнить и о диких нравах, царивших среди защитников Царя и Отечества, о свирепом казачьем взгляде на окружающий мир.
Большевистская власть была не менее жестокой. В 1930 году судили другого хлебопека, Безрукавого. Его обвинили в повышении цены на хлебные изделия.
А дело было так: в этом году всех частных хозяев трижды обложили все более возрастающим подоходным налогом. Они с трудом выплатили все три налога. Удивившись такой живучести частного сектора, власти перешли к прямой репрессии: почти все частные хозяева привлеклись к суду по надуманным обвинениям. Это случилось и с Безрукавым.
Мне, уже комсомольцу, пришлось присутствовать на суде над ним. Вроде все было по форме: судья и заседатели, представители ОГПУ и райкома, публика в зале. А по сути, тот же казачий беспредел. На все предъявленные обвинения Безрукавый совершенно аргументировано объяснил, что незначительное повышение цен явилось следствием повышения цен на муку и топливо – камыш, который придавал хлебу особый аромат.
Сегодня, когда госчиновникам ничего не стоит без всякого шума вздувать цены, нередко в два раза, все это выглядит смешным. Но тогда для Безрукавого речь шла о десяти годах тюремного заключения, из которого мало кто возвращался живым. Так судили рыбаков, прихвативших несколько тараней для голодающей семьи из улова, вдруг ставшего колхозным. Так разорили всех мелких предпринимателей станицы, сапожников, слесарей, бондарей, шорников, мелких торговцев и коммерсантов. Те, кто смирился сразу, был согнан в артели, где система расценок, как и в колхозе, заставляла работать, практически, даром. А тех, кто не желал подчиниться и подобно Безрукавому, кстати, красному партизану, немало сделавшему для установления советской власти в Ахтарях, продолжали свободно трудиться, ломали судебными репрессиями.
И хотя доводы Безрукавого были совершенно справедливы и экономически обоснованны, приговор суда был краток: десять лет заключения с конфискацией имущества.
Здесь Безрукавый не выдержал и стал посылать проклятия строю и власти, для утверждения которой, в поисках свободы, еще недавно так много сделал.
“За что вы меня судите, подлецы?! Я тружусь и кормлю людей хлебом. Будьте вы прокляты!”
Зал зашумел, явно поддерживая подсудимого. Потом его уволокли вооруженные красноармейцы, и люди потихоньку разошлись, даже на улице все еще выкрикивая, что осудили неправильно и напрасно. Но пороху на новый рывок к свободе у людей уже явно не было. А сами разговоры о свободе стали восприниматься властью с большим подозрением. Кстати, никакие потуги нашей службы быта за многие десятилетия после уничтожения мелких предпринимателей не сумели создать ничего подобного тому подлинному сервису, проклятому и опозоренному в советской печати, который существовал у нас в стране до коллективизации. Взамен ему мы получили воровство, брак, хамство и прочие социалистические прелести..."

А я соглашусь с Детом и Магом.
Советы убили те ростки здорового индивидуализма, которые стали проклевываться силами Столыпина. Основной задачей Столыпина было разрушить общину, ликвидировав ее уравниловку и безответственность. И это начало удаваться.
С приходом Советов общинность и уравниловка вернулись не только на село, но и охватили страну полностью.
Подъем промышленности, в довоенные года, скажете вы? Да. Страх заставлял людей работать, но как только с уходом Сталина этот страх исчез — началась стагнация.
Результаты этого мы видим.
А по большому счету ничего не менялось на Руси. Видимо рабство, общинность у нас в крови. Как двести лет назад народ жил верой в доброго царя и ожиданием подачек от государства, так же было при Советах, и ровно то же мы наблюдаем сейчас.