11 декабря 2010 года состоялось массовое собрание недовольных тем, что убийцы Егора Свиридова оказались безнаказанными. Государство сделало уступку в пользу представителей другой страны, и наказало собственных граждан за то, что они «подвергли критике» это решение. В результате множество молодых людей оказались под следствием, или, как Павел, в тюрьме. Несправедливая ситуация повлекла за собой ещё большую несправедливость. Мать Павла в одиночку пытается отстоять свободу сына, имея множество доказательств, что он не заслуживает жизни, испорченной тюрьмой, но всё пока тщетно. Принято решение, что он должен сидеть, и как с этим бороться, где искать защиты – никто не знает. Эта частная история, к сожалению, является типичной для российского правосудия.
«ЗАВТРА». Как ваш сын оказался в заключении?
В.В.12 апреля 2013 года в восьмом часу утра позвонили в дверь. Я открыла, мне показали документы, на вопрос: «А что случилось?», — сказали, что моего сына вызывают к следователю, и к вечеру он вернётся. Я пригласила этих людей в дом, сын оделся и ушёл с ними. Позднее я узнала, что всё это из-за «Манежки». Якобы по фотографиям с площади моего сына идентифицировали.
Ему приписывают следующие действия. Первое, что он был на площади, и кричал: «За православную Русь!». Потом, когда в числе других вырывал товарища из рук ОМОНа, то они два раза ударили омоновца. Третье, когда их избивали дубинками, они закрывались арматурой, когда их стали бить по рукам – они бросили арматуру и попали в левую ногу омоновца, не причинив тяжких телесных повреждений (это прописано в деле). И еще они кидали снежки в ОМОН, так как омоновцы были вооружённые, а митингующие нет. Вот в принципе и все, в чем его обвиняют, по тем документам, что я видела. За это его осуждают на 7 лет. Обвинение было предъявлено по 4-м статьям: ст.212 ч.3 УК РФ (призывы к массовым беспорядкам), ст.213 ч.2 УК РФ (хулиганство, сопротивлением представителю власти), ст. 318 ч.1 УК РФ (применение насилия в отношении представителя власти), ст.282 ч.1 УК РФ (возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства).
Толпой, ножом, пистолетом. А чё чуркам по мужски слабо?разобраться, раз такой обидчивый. А вообще обиженых в жопу .... Туда ему и дорога. Жаль мужиков, которые не побоялись овцу с пистолетом...
После двадцати шести лет непрекращающейся войны в Могадишо невозможно было жить — только существовать. Не было слов, чтобы полностью описать весь кошмар, который можно было видеть под палящим африканским солнцем.
В городе не было ни одного целого здания — вообще. Не было ни одного здания, на котором не было бы следов от пуль, ракет РПГ, кое-где и танковых снарядов. В центре — здания как-то перестраивали, кое-где даже строили новые. Но все окраины — напоминали панораму свершившегося на земле апокалипсиса. Войны всех против всех — только в этих развалинах, посреди хрустящего кирпича существовали люди.
В городе не было ничего от цивилизации — ни канализации, ни воды, ни электричества, ни уборки мусора. Мусор — просто бросали в кучи, которые были в каждом районе — иные достигали высоты пятиэтажного дома, испуская омерзительную вонь. Тут же — копошились нищие, ища хоть что-то, что поможет им продлить свое существование. Удивительно, но не было крыс — им просто было нечем питаться. В городе не было пищевых отходов, это была слишком большая роскошь — бросать что-то хоть немного съедобное в отходы. Сами крысы — тоже были пищей.
Канализации не было — испражнялись прямо на улицах, во дворах, в выкопанные ямы, поэтому в любой части города, в любое время суток стоял столь безмерно злой смрад, что его нельзя было описать словами. Ливневой канализации не было, некоторые улицы в сезон дождей затапливались по колено и оставались затопленными месяц — два. Такую воду пить было нельзя, в ней содержались все возможные виды болезнетворных бактерий.
Чистую воду добывали самыми разными путями. Во время ливней — все Могадишо собирало воду, это был дар Аллаха, потому что такая вода не стоила ничего: делали воронки, уловители. В обычные дни — воду покупали у водоносов, маленьких мальчишек, развозящих воду на самодельных тачках в канистрах желтого цвета, оставшихся здесь от контингента стабилизации ООН. В некоторых местах города были пробурены скважины, они охранялись автоматчиками. Торговцы водой — были одними из самых богатых жителей этого города…
Электричество добывали с помощью дизель-генераторов, больших и маленьких. Каждый, у кого был дизель-генератор — продавал электричество соседям, чтобы хоть частично окупить его работу. Для этого — к соседним домам тянули провода, от каждого дизель-генератора свои, единой электросети давно не было. В результате — улицы Могадишо, где было электроснабжение, напоминали паучью сеть. На покосившихся, избитых пулями, едва не падающих столбах — клубками висели, расходились, сходились электрические провода. В городе они были большой ценностью — а отчаянные нищие пацаны по ночам лазали на столбы и пытались спереть провода — вооруженные лишь палкой, даже без резиновых перчаток. Часто гибли.
А теперь эти люди, воспитанные в традиционалистском обществе — благодаря дешевому и мгновенному доступу к качественной информации, благодаря на несколько порядков упростившимся коммуникациям — прекрасно знают, что скрывается за окружающими их деревеньку холмами. Они прекрасно знают, что есть богатство и что может предложить богатому человеку современный мир. Они смотрят на то, как по улицам северных городов идут полуголые размалеванные мужчины (парад гордости, твою мать!) — и делают вывод, нормальный для любого традиционного общества: «мужчина, надевший женскую юбку — это не воин, не защитник, это добыча». Они знают о том, что у нас нет детей — и понимают, что мы вымираем, а они — вполне могут унаследовать все, оставшееся от нас. Они узнают о том, что если они доберутся до северных стран и скажут нечто такое, что разжалобит идиотов с белой кожей — то им дадут жилье и будут просто так платить намного больше, чем они зарабатывают тут тяжким трудом. Наконец, от бородатого мужчины, видео с которым переписывают из телефона в телефон, они узнают, что если они верят в Аллаха — они — избранные и могут отнять у белых неверных все, что они пожелают, а самих неверных — угнать в рабство. И у них нет никаких оснований к тому, чтобы не попытаться сделать это.
В этом — проблема. В этом — первооснова всех войн последнего времени. Те, кто остался за пределами Золотого миллиарда — знают об этом. Они не хотят той судьбы, которая уготована им, они не хотят, чтобы жизнь проносилась мимо во всем своем блеске и величии — а они оставались умирать в маленьких деревушках, из которых видны только холмы, море и проходящие вдалеке танкеры. Им нечего терять — но они могут многое приобрести, напав на нас. Они не умеют жить в нашем мире, их никто ничему не учил — они знают только то, чему научились сами и тому, чему их научил бородатый мужчина на экране маленькой пластиковой коробочки. Они не понимают наш мир, особенно такой, каким он стал сейчас — с трусостью, злобой, воровством и голыми людьми на главной улице города. И они хотят уничтожить наш мир. Полностью, до основания. Разрушить его, не оставив и следа. Если наш мир «Золотого миллиарда» не предусматривает места для них — они уничтожат его. Опрокинут мир в бездну, как варвары опрокинули Рим. И наступят — черные года безвременья…
Если мы не начнем что-то менять, если мы не откажемся от прогнившей насквозь концепции этого мира — морлоки вырвутся из подземелий и гнев их будет ужасен.
Их мир — мир тупой, нерассуждающей злобы. Знахарей и многократного повторения первой суры Корана вместо медицинской помощи. Вшей, грязи, хижин с земляным полом, вони от ослиной мочи. Паранджи, скрывающей прекрасные черты, убожества, скрываемого маской традиционализма, завывания муллы с минарета и перерезанного горла. Ханжества, скрывающего невообразимое скотство: сношений с ослами, с маленькими мальчиками, с маленькими девочками, друг с другом.
Вот что они несут нам. Теперь — мы должны воевать не за то, чтобы нести свет туда, где раньше была только тьма — мы должны воевать теперь за то, чтобы наш свет — не поглотила их тьма. Но сколько — воюет? Сколько — стоит у них на пути? И сколько — бьет защитникам в спину, сажая их в тюрьмы, приглашая гастарбайтеров, признавая все больше и больше этих — беженцами. К чему — это приведет? К чему — мы идем?
Процесс воздействия на несговорчивых правонарушителей был отработан, равно как и система пыток, не оставлявшая следов. Хитом был «слоник» — на человека надевают противогаз и пережимают шланг, так что нечем дышать, иногда противогаза не было, и надевали на голову полиэтиленовый пакет. Иногда били по голове журналом происшествий, толстой тетрадью, выводили на мороз. Но в ГУВД города Грозного были две особенности. Первая — на социалистическую законность здесь редко обращали внимания — поэтому задержанных просто избивали. Вторая — пытали и избивали чаще всего русских — потому что если арестовать чеченца, тем более чеченского подростка — мигом у отделения соберутся близкие и дальние родственники, ходатаи пойдут по всем инстанциям, ища заступников из одной семьи, рода, тейпа наверху. Тейповая система, потерпев серьезный урон во время выселения, в брежневские времена развилась и расцвела пышным цветом буквально с нуля.
Брежневские времена — это когда в системе власти, да и вообще — во всей системе советского общества сформировалось и стало нормальным то, что в сталинские времена называлось групповщина. Клановость. Это было не только во власти — это было везде. В любом министерстве, в любом суде, в любом научно-исследовательском институте существовали группировки: они боролись за власть, премии, какие то привилегии, иногда смешные, они выживали новичков, продвигали наверх своих людей, оберегали своих от наказания и увольнения как бы те не работали. Система становилась вязкой
— и чеченцы с их тейпами пришлись как нельзя кстати в этой системе, идеально встроившись в нее — потому что у них формирование кланов не было хаотичным, тейпы изначально существовали, каждый чеченец знал, к какому тейпу он принадлежит, кого надо поддерживать и с кем бороться. Тейпы и кланы существовали и в милиции, и в прокуратуре — вот почему сейчас два чеченских милиционера били и издевались над русским мальчишкой в здании чеченского ГУВД. Он поднял руку на чеченца и представителя дружественного клана.
Его били журналом по голове, потом принесли противогаз и стали душить. Он не признавался. Озверев, они принесли какой-то блок, прицепили его к потолку и стали подтягивать его вверх на тросе со скованными за спиной руками. Потом его снова стали душить. Было очень больно, он уже потерял счет времени — но в голове была только одна мысль: ничего не говорить. Если они пытают его — это не сила, это их слабость. Тем самым — они показывают, что другого выхода у них нет.
Потом — он не поленился, узнал судьбы многих фигурантов этой историю. Арзо — сел за изнасилование, в девяносто втором — освободился из тюрьмы вместе с Лабазановым. Активный участник незаконных вооруженных формирований. Первым делом после освобождения он нагрянул вместе со своими дружками к Наташе и ее родителям, которые не успели вовремя выехать из Грозного. Ее саму, ее младшую сестренку и даже младшего брата — изнасиловали, потом вырезали всю семью. Тела закопали неподалеку, а в их дом вселился кто-то из чеченцев-уголовников. При штурме Грозного — там была огневая точка, и дом был разрушен.
Петро с родителями — сбежали из Грозного вовремя. Еще когда можно было за нормальные деньги купить квартиру. Сейчас они жили в Киеве, Петро стал бандитом, вымогателем, криминальным авторитетом.
Мент, который его допрашивал — капитан Белых Николай Павлович — почему-то решил, что когда бандиты придут к власти, то он так же будет им нужен, как был им нужен до этого. Ошибся — бандитам милиционеры были не нужны. Его ограбили до нитки, опустили и отправили в горные села — рабом.
Уроженец Дагестана стал главным фигурантом уголовного дела об убийстве жителя города Губкинский. Мужчина на встрече с оппонентом расстрелял боезапас ружья "Сайга", рассказали Накануне.RU в СУ СКР по Ямало-Ненецкому автономному округу.
Местный бизнесмен, родившийся в Дагестане, назначил встречу будущей жертве 6 октября в бане, расположенной на объездной дороге. На место 36-летний дагестанец приехал, вооруженный ружьем "Сайга" и травматическим пистолетом. "При встрече, действуя умышленно, мужчина расстрелял 28-летнего потерпевшего", — рассказали следователи. Ямалец умер на месте от многочисленных пулевых ранений.
Джахад… Джихад… Джихад…
Словно какой-то злой демон, демон войны, смерти, крови, разрушений — повторял это слово раз за разом, будя демонов, содержащихся в душах людей. И демоны, просыпаясь, рвались наружу, превращаясь в лужи крови на улице, перевернутые и подожженные машины, разбитые стекла, град пуль, языки пламени, лижущие построенные трудом людей строения. С рынка — вперемешку бежали торговцы и грабители, схватив то, что попалось под руку. Стреляли со всех сторон и во все стороны, под шумок грабили, поджигали, расправлялись. И все это — под плывущее в раскаленном воздухе как удары набатного колокола — Джихад, Джихад, Джихад…
Насчет зубной пасты и туалетной бумаги:
я передумал. Не надо на них разоряться.
Хочу кевларовый жилет с керамическими пластинами, и шлем хороший.
И пулемет с парой ящиков патронов.
И гранатомет противотанковый.
И вертолет, чтобы удрать, если все это не поможет .
пришлите срочно – очень нуждаюсь.
P.S. Пулемет должен быть крупнокалиберным».
Комментарии
Они не боятся использовать оружие и получают за это дотации.
а рабов подвезут .
«ЗАВТРА». Как ваш сын оказался в заключении?
В.В.12 апреля 2013 года в восьмом часу утра позвонили в дверь. Я открыла, мне показали документы, на вопрос: «А что случилось?», — сказали, что моего сына вызывают к следователю, и к вечеру он вернётся. Я пригласила этих людей в дом, сын оделся и ушёл с ними. Позднее я узнала, что всё это из-за «Манежки». Якобы по фотографиям с площади моего сына идентифицировали.
Ему приписывают следующие действия. Первое, что он был на площади, и кричал: «За православную Русь!». Потом, когда в числе других вырывал товарища из рук ОМОНа, то они два раза ударили омоновца. Третье, когда их избивали дубинками, они закрывались арматурой, когда их стали бить по рукам – они бросили арматуру и попали в левую ногу омоновца, не причинив тяжких телесных повреждений (это прописано в деле). И еще они кидали снежки в ОМОН, так как омоновцы были вооружённые, а митингующие нет. Вот в принципе и все, в чем его обвиняют, по тем документам, что я видела. За это его осуждают на 7 лет. Обвинение было предъявлено по 4-м статьям: ст.212 ч.3 УК РФ (призывы к массовым беспорядкам), ст.213 ч.2 УК РФ (хулиганство, сопротивлением представителю власти), ст. 318 ч.1 УК РФ (применение насилия в отношении представителя власти), ст.282 ч.1 УК РФ (возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства).
В городе не было ни одного целого здания — вообще. Не было ни одного здания, на котором не было бы следов от пуль, ракет РПГ, кое-где и танковых снарядов. В центре — здания как-то перестраивали, кое-где даже строили новые. Но все окраины — напоминали панораму свершившегося на земле апокалипсиса. Войны всех против всех — только в этих развалинах, посреди хрустящего кирпича существовали люди.
В городе не было ничего от цивилизации — ни канализации, ни воды, ни электричества, ни уборки мусора. Мусор — просто бросали в кучи, которые были в каждом районе — иные достигали высоты пятиэтажного дома, испуская омерзительную вонь. Тут же — копошились нищие, ища хоть что-то, что поможет им продлить свое существование. Удивительно, но не было крыс — им просто было нечем питаться. В городе не было пищевых отходов, это была слишком большая роскошь — бросать что-то хоть немного съедобное в отходы. Сами крысы — тоже были пищей.
Канализации не было — испражнялись прямо на улицах, во дворах, в выкопанные ямы, поэтому в любой части города, в любое время суток стоял столь безмерно злой смрад, что его нельзя было описать словами. Ливневой канализации не было, некоторые улицы в сезон дождей затапливались по колено и оставались затопленными месяц — два. Такую воду пить было нельзя, в ней содержались все возможные виды болезнетворных бактерий.
Чистую воду добывали самыми разными путями. Во время ливней — все Могадишо собирало воду, это был дар Аллаха, потому что такая вода не стоила ничего: делали воронки, уловители. В обычные дни — воду покупали у водоносов, маленьких мальчишек, развозящих воду на самодельных тачках в канистрах желтого цвета, оставшихся здесь от контингента стабилизации ООН. В некоторых местах города были пробурены скважины, они охранялись автоматчиками. Торговцы водой — были одними из самых богатых жителей этого города…
Электричество добывали с помощью дизель-генераторов, больших и маленьких. Каждый, у кого был дизель-генератор — продавал электричество соседям, чтобы хоть частично окупить его работу. Для этого — к соседним домам тянули провода, от каждого дизель-генератора свои, единой электросети давно не было. В результате — улицы Могадишо, где было электроснабжение, напоминали паучью сеть. На покосившихся, избитых пулями, едва не падающих столбах — клубками висели, расходились, сходились электрические провода. В городе они были большой ценностью — а отчаянные нищие пацаны по ночам лазали на столбы и пытались спереть провода — вооруженные лишь палкой, даже без резиновых перчаток. Часто гибли.
В этом — проблема. В этом — первооснова всех войн последнего времени. Те, кто остался за пределами Золотого миллиарда — знают об этом. Они не хотят той судьбы, которая уготована им, они не хотят, чтобы жизнь проносилась мимо во всем своем блеске и величии — а они оставались умирать в маленьких деревушках, из которых видны только холмы, море и проходящие вдалеке танкеры. Им нечего терять — но они могут многое приобрести, напав на нас. Они не умеют жить в нашем мире, их никто ничему не учил — они знают только то, чему научились сами и тому, чему их научил бородатый мужчина на экране маленькой пластиковой коробочки. Они не понимают наш мир, особенно такой, каким он стал сейчас — с трусостью, злобой, воровством и голыми людьми на главной улице города. И они хотят уничтожить наш мир. Полностью, до основания. Разрушить его, не оставив и следа. Если наш мир «Золотого миллиарда» не предусматривает места для них — они уничтожат его. Опрокинут мир в бездну, как варвары опрокинули Рим. И наступят — черные года безвременья…
Если мы не начнем что-то менять, если мы не откажемся от прогнившей насквозь концепции этого мира — морлоки вырвутся из подземелий и гнев их будет ужасен.
Их мир — мир тупой, нерассуждающей злобы. Знахарей и многократного повторения первой суры Корана вместо медицинской помощи. Вшей, грязи, хижин с земляным полом, вони от ослиной мочи. Паранджи, скрывающей прекрасные черты, убожества, скрываемого маской традиционализма, завывания муллы с минарета и перерезанного горла. Ханжества, скрывающего невообразимое скотство: сношений с ослами, с маленькими мальчиками, с маленькими девочками, друг с другом.
Вот что они несут нам. Теперь — мы должны воевать не за то, чтобы нести свет туда, где раньше была только тьма — мы должны воевать теперь за то, чтобы наш свет — не поглотила их тьма. Но сколько — воюет? Сколько — стоит у них на пути? И сколько — бьет защитникам в спину, сажая их в тюрьмы, приглашая гастарбайтеров, признавая все больше и больше этих — беженцами. К чему — это приведет? К чему — мы идем?
Брежневские времена — это когда в системе власти, да и вообще — во всей системе советского общества сформировалось и стало нормальным то, что в сталинские времена называлось групповщина. Клановость. Это было не только во власти — это было везде. В любом министерстве, в любом суде, в любом научно-исследовательском институте существовали группировки: они боролись за власть, премии, какие то привилегии, иногда смешные, они выживали новичков, продвигали наверх своих людей, оберегали своих от наказания и увольнения как бы те не работали. Система становилась вязкой
— и чеченцы с их тейпами пришлись как нельзя кстати в этой системе, идеально встроившись в нее — потому что у них формирование кланов не было хаотичным, тейпы изначально существовали, каждый чеченец знал, к какому тейпу он принадлежит, кого надо поддерживать и с кем бороться. Тейпы и кланы существовали и в милиции, и в прокуратуре — вот почему сейчас два чеченских милиционера били и издевались над русским мальчишкой в здании чеченского ГУВД. Он поднял руку на чеченца и представителя дружественного клана.
Его били журналом по голове, потом принесли противогаз и стали душить. Он не признавался. Озверев, они принесли какой-то блок, прицепили его к потолку и стали подтягивать его вверх на тросе со скованными за спиной руками. Потом его снова стали душить. Было очень больно, он уже потерял счет времени — но в голове была только одна мысль: ничего не говорить. Если они пытают его — это не сила, это их слабость. Тем самым — они показывают, что другого выхода у них нет.
Потом — он не поленился, узнал судьбы многих фигурантов этой историю. Арзо — сел за изнасилование, в девяносто втором — освободился из тюрьмы вместе с Лабазановым. Активный участник незаконных вооруженных формирований. Первым делом после освобождения он нагрянул вместе со своими дружками к Наташе и ее родителям, которые не успели вовремя выехать из Грозного. Ее саму, ее младшую сестренку и даже младшего брата — изнасиловали, потом вырезали всю семью. Тела закопали неподалеку, а в их дом вселился кто-то из чеченцев-уголовников. При штурме Грозного — там была огневая точка, и дом был разрушен.
Петро с родителями — сбежали из Грозного вовремя. Еще когда можно было за нормальные деньги купить квартиру. Сейчас они жили в Киеве, Петро стал бандитом, вымогателем, криминальным авторитетом.
Мент, который его допрашивал — капитан Белых Николай Павлович — почему-то решил, что когда бандиты придут к власти, то он так же будет им нужен, как был им нужен до этого. Ошибся — бандитам милиционеры были не нужны. Его ограбили до нитки, опустили и отправили в горные села — рабом.
Местный бизнесмен, родившийся в Дагестане, назначил встречу будущей жертве 6 октября в бане, расположенной на объездной дороге. На место 36-летний дагестанец приехал, вооруженный ружьем "Сайга" и травматическим пистолетом. "При встрече, действуя умышленно, мужчина расстрелял 28-летнего потерпевшего", — рассказали следователи. Ямалец умер на месте от многочисленных пулевых ранений.
Ему кадырка разрешил валить тех кто его в баню не пускает.
Ждем реакции властей.
Словно какой-то злой демон, демон войны, смерти, крови, разрушений — повторял это слово раз за разом, будя демонов, содержащихся в душах людей. И демоны, просыпаясь, рвались наружу, превращаясь в лужи крови на улице, перевернутые и подожженные машины, разбитые стекла, град пуль, языки пламени, лижущие построенные трудом людей строения. С рынка — вперемешку бежали торговцы и грабители, схватив то, что попалось под руку. Стреляли со всех сторон и во все стороны, под шумок грабили, поджигали, расправлялись. И все это — под плывущее в раскаленном воздухе как удары набатного колокола — Джихад, Джихад, Джихад…
я передумал. Не надо на них разоряться.
Хочу кевларовый жилет с керамическими пластинами, и шлем хороший.
И пулемет с парой ящиков патронов.
И гранатомет противотанковый.
И вертолет, чтобы удрать, если все это не поможет .
пришлите срочно – очень нуждаюсь.
P.S. Пулемет должен быть крупнокалиберным».